В эпоху ужесточенных мер против терроризма в России, где поправки к законодательству предоставили президенту новые полномочия для борьбы с международным экстремизмом, мир кажется под наблюдением. Но в поднебесной Москва идет по другому пути: скромные электрички "Тиходонск – Москва" переродились в символы гражданской войны, где каждая маршрутная линия имеет свой сценарий борьбы за выживание....
Ну наконец-то! Где вы пропадали, раздолбаи? – с ходу накинулся он на невидимого собеседника. Бармен Вова поспешно удалился, чтобы не услышать лишнего, а Соболь понял, что Пит разговаривает с Бритым. Тот должен был разобраться с группировкой Гули, внаглую залезшей на привокзальную площадь.
– Ладушки. Что там у вас? Что?.. А Гуля? Какие вокзальные, дебил? Чего ты несешь? С кем тереть?! Найдите Гулю и перетирайте все темы только с ним. А тех на хер посылайте. Всех! Давай, Бритый, шевелись, шевелись… Че ты как замершая курица? Давай… И я жду звонка.
– Допил.
– Ну, отрывай жопу-то. Поехали.
Лисицин, а вслед за ним и Соболев двинулись к выходу из бара с символичным названием «На троих». Когда-то это была рюмочная, где на полновесный советский рубль выдавали полстакана водки и заветренный бутерброд.
Вор и его пристяжь вышли из прокуренного помещения на свежий воздух и направились к приткнувшемуся прямо под знаком «стоянка запрещена» «Мерседесу». Пыж терпеливо дожидался их возвращения, сидя за рулем лимузина.
Пит привычно плюхнулся на заднее сиденье. Соболь с сигаретой в зубах расположился впереди.
– Давай в Малаховку, к Фитилю! – распорядился Лисицин. И неизвестно для кого пояснил: – Дядя Филя – вор правильный, нэпманский, таких не осталось. Когда-то он меня «короновал». А знаешь, что он сейчас делает?
– Все знают – общак держит, – сказал Пыж.
