Но раз солдат впустил Хендрика, значит, он подкуплен или один из нас. У нас есть друзья даже среди высшего командования гестапо. Но нет необходимости связываться с ним. У меня есть собственный секрет, о котором известно только старику.
И она отшвырнула ногой кипу грязного сена. Клаас неуклюже пытался ей помочь. В гнилых досках пола обозначился квадратный контур люка. Клаас подцепил пальцем железное кольцо и поднял крышку. Он лишился разума, но не силы.
Они спрыгнули в грубо выкопанную яму и Кати, не сказав ни слова на прощание, прежде чем Лоренс смог спросить или возразить, опустила люк, оставив их в кромешной тьме. Он мог слышать стук её деревянных подошв, когда она уходила. А потом всё стихло.
— Итак, минхеер Лоренс, вы вернулись?
— Клаас! Но…
Ответом был гортанный смешок в темноте. Но этот звук исходил не из губ и горла почти идиота, увиденного им в старом сарае наверху.
— Старик ещё чего–то стоит, а? Но сейчас не время и не место для пустой болтовни. Вперёд, минхеер Лоренс."
"Клаас подал ему свою твёрдую руку и они стали продираться сквозь узкий проход; голова юноши время от времени задевала о кровлю.
— Дальше поползём. Опускайтесь на колени!
Пока он полз, тяжёлые сабо Клааса то и дело оставляли болезненные царапины на его пальцах. Руки юноши вязли в скользкой глине, которая к тому же насквозь промочила одежду.
— Поверните здесь и будьте осторожны.
Лоренс как раз вовремя поднял руку, чтобы попасть ею в старую кладку. Потом он мало–помалу нащупал путь вокруг крутого изгиба, чтобы увидеть впереди серый диск, означавший наличие дневного света. Голова и плечи Клааса временами загораживали его, когда они продвигались, но спустя короткое время они оба сидели на каких–то черепках у края воды.
— Это часть старой дренажной системы, — объяснил Клаас. Он потянул за верёвку, уходившую другим концом в воду, и вытащил старую полузатопленную лодку.
— Спускайтесь и устраивайтесь, как сумеете, — скомандовал он.
Лоренс подчинился, не задавая вопросов. Он словно снова стал десятилетним мальчиком, когда Клаас контролировал большую часть его жизни. Когда он уселся на влажный настил, старик набросил на него грязную попону, сделанную из кусков мешковины. Затем Клаас занял своё место в лодке и отчалил.
— Но почему ты…
— Потерял рассудок, минхеер? Кто присматривается к дураку или проверяет жизнь слабоумного? О, моя роль «старика» сейчас в самый раз. Я изображаю его больше года. Никогда не предполагал в молодости, что достигнув преклонных лет, стану Гурвинеком.
— Гурвинек — марионетка, — сухо заметил Лоренс, его сейчас уязвляла мысль о своём поведении в сарае. — Полагаю, что никто не дёргает за твои ниточки.
Клаас рассмеялся, обрадованный и удовлетворённый.
— Этого они не делают.