Корабль отплыл с пристани, паруса дрожат под свежим ветром, и вечернее золото покрывает его древностью. Вдоль берега звучат последние команды матросов и смех детей-бродяг, но скоро там будет лишь гул воды и чайки за кормой. Олег задумчиво смотрит на расплывшуюся из-за волн воду моря......
В нем все должно быть прекрасно и выверено. Рукава, юбки, корсет, а еще воротник, вышивки и непременно шляпка.
В кустах зашелестело, шумно захрустели ветки, из зарослей шиповника выдавился Савмак, рубаха на плече разорвана, в волосах листья и колючки, на щеке царапина, изо рта торчит ветка. Он выплюнул ее и выдохнул с шумом.
– Фух. Кусты спасли. Так бы рухнул наземь и расшибся бы в кисель. А вы чего тут?
– Да вот, – отозвался волхв. – Молимся.
Ратник с одобрением закивал, придирчиво осматривая порванную на плече рубаху.
– Молиться – это всегда хорошо, – согласился он. – Я, пока летел, всем богам, каких помнил, успел помолиться.
– Так ты ж вроде новомодную веру принял, – заметил волхв и поставил Люсиль на ноги. Она зябко повела плечами – успела пригреться в огромных и крепких руках, а теперь стоит одна на траве беззащитной птичкой.
Савмак отряхнулся и вынул откуда-то сзади колючку, поднеся к лицу, внимательно рассмотрел, затем выбросил в шиповник.
– Ну так одно другому не мешает, – ответил он.
– Верно…
– У меня на шее во! – проговорил ратник пылко и оттянул ворот, где под рубахой на груди блестит маленький символ распятия, а рядом на веревке немного длиннее сияет алатырь.
– Уживаются? – поинтересовался волхв буднично.
Ратник хохотнул и приосанился, хотя и скривился, ухватившись за поясницу, которую ушиб при падении.
– А чего ж нет? – отозвался он. – Главное, чтоб в душе уживались. А душа у меня широкая.
Люсиль недовольно хмыкнула, но промолчала, если раньше не боялась встревать в разговор, даже если тема беседы ей чужда, то теперь только фыркает, но помалкивает.
– Хорошо, когда душа широкая, – согласился волхв. – Тогда там найдется место всякому полезному.
Савмак покивал, выдернул еще пару колючек из мягкого места и отошел от кустов, опасливо поглядывая на них через плечо, словно сейчас оживут и погонятся, впиваясь острыми шипами в обветренную кожу.
– Пастор, – обратился он, окинув задумчивым взглядом сосну, с которой только что грохнулся, – мы, эт самое, куда теперь? И где мы вообще?
Ратник даже в трудные моменты простой и понятный, ему подавай приказы, да побольше, а он их с готовностью исполнит.
