Корабль отплыл с пристани, паруса дрожат под свежим ветром, и вечернее золото покрывает его древностью. Вдоль берега звучат последние команды матросов и смех детей-бродяг, но скоро там будет лишь гул воды и чайки за кормой. Олег задумчиво смотрит на расплывшуюся из-за волн воду моря......
Теперь они стали подсыхать, но на землях, где сырость во главе угла, болота все еще имеют власть, стало быть, и болотницы кое-где сохранились. Другое дело, что в людских умах им все меньше места. А значит, и силы их тают, как сахар в теплой воде.
Девица подняла красивое лицо, взгляд устремился куда-то вдаль сквозь тьму болотных деревьев и кустов.
– Знаю, зришь далеко, – добавил Олег.
Голос болотницы прозвучал низко и хрипло, вразрез с ее воздушным обликом.
– Зрю, – ответила она. – Вижу деревню, но была она там слишком давно.
– Ничего не осталось от той деревни? – спросил Олег и подтянулся по коряге повыше, умудрившись выбраться из воды и усесться на бревно, как на лошадь. Вода потекла с него ручьями, кожа покрылась крупными пупырышками, а шерсть на волчовке повисла сосульками.
Девица вздохнула так печально, словно на ней лежит тяжесть всего мира, но оставить ее она не может.
– Остался дом один, – ответила болотница. – В окне свет, из трубы дым. Только ты туда не дойдешь, маг.
– Почему?
– Не пущу вас, – ответила болотница. – Останетесь здесь, в моем болотном царстве.
У ребра Олега зазудело, зачесалось, он приподнял край волчовки и заглянул. К коже деловито присосалась пиявка, тело черное и жирно блестит, перекатываясь волнами и высасывая из Олега живительную жидкость. Он скривился и с силой отковырнул от себя прилипалу. Та плюхнулась в воду и исчезла в ее черноте. Ранка продолжила сочиться, потому как пиявка впрыснула в нее свою слюну, а та мешает сворачиваться крови.
Олег нахмурил брови и вытер внутренней стороной волчовки.
– Да зачем мы тебе, красавица? – вопросил он. – Ты вон какая. Любой водяной за тебя лапы и жабры отдаст.
Болотница перевела взгляд на Олега, в изумрудных глазах грусть и печаль.
– Кабы были эти водяные, – отозвалась она со вздохом. – Не видела никого из наших уже лет пятьдесят. Куда-то все делись. Только я и осталась на болоте. Так что не пущу. Не хочу одиночества. Любви хочу.
Савмак сидит неподвижно, и в лунном свете напоминает мокрую статую. Люсиль не видно, она за пологом болотницы и не знает, что они оба живы. Да и болотницу понять можно – зачем ей в болоте вторая баба. Болотница, хоть и нечисть, но тоже женщина, а им нужна забота.
– Понимаю, – кивая, отозвался Олег. – По всему миру исчезает ваша братия. Домовой один сетовал. Тоже, говорит, кормить перестали, ставнями стучать не дают. Жену себе ищет, а найти не может.
