Джона Мэслина пригласили исследовать неловкую историю, которую считают самой загадочной в литературе. Его тщательный анализ и критический взгляд расширили понимание этой книги, что вызвало огромный интерес у читателей. Помните важность открытого общения с детьми, как это сделал автор своей дочь Кристин....
Сначала увидела постер Кенни Чесни2 во весь рост, висящий над одной из двух кроватей, и шляпу ковбоя (девушки-ковбоя?), лежащую на одном из прикроватных столиков, на котором также стояла старомодная газовая лампа на ножке в форме сапога ковбоя. Вот те на. Стиви Рэй была настоящей оклахомкой!
А потом она шокировала меня крепким приветственным объятием, напоминая мне милого щеночка из-за ее коротких курчавых волос и улыбающегося круглого лица.
– Зои, я рада, что тебе лучше! Я волновалась, когда услышала, что ты ранена.
– Спасибо, – ответила я, осматривая комнату, теперь и мою тоже, и чувствуя переизбыток эмоций и приближение слез.
– Немного пугает, не так ли? – Стиви Рэй наблюдала за мной большими серьезными глазами, наполненными слезами сочувствия. Я кивнула, не доверяя своему голосу.
– Знаю. Я проплакала всю первую ночь.
Я проглотила собственные слезы и спросила:
– Как давно ты здесь?
– Три месяца. И, подруга, я была так рада, когда мне сказали, что у меня будет соседка!
– Ты знала, что я приду?
Она энергично закивала:
– О да! Неферет сказала мне позавчера, что Ищейка почувствовал тебя и собирался отметить.
Я пожала плечами и сказала:
– Я искала бабушку, упала и ударилась головой. – Я не испытывала того странного чувства, говорившего мне закрыть рот, но и пока не была уверена, сколько могу рассказывать Стиви Рэй, поэтому вздохнула свободно, когда она кивнула, словно понимала.
– Твои родители испугались, когда тебя отметили?
– Очень. А твои?
– Вообще-то мама нормально это восприняла. Она сказала, что все, что вытащит меня из «Генриетты», хорошо.
– «Генриетты» в Оклахоме? – спросила я, радуясь случаю поговорить на тему, не касающуюся только меня.
– К несчастью, да.
Стиви Рэй плюхнулась на кровать перед постером Кенни Чесни и жестом предложила мне сесть напротив нее. Я так и сделала и почувствовала прилив удивления, осознав, что сижу на ярком розово-зеленом пледе «Ральф Лоурен» из дома. Я глянула на маленький приставной столик из дуба и моргнула. На нем были мой раздражающий уродливый будильник, ботанские очки, которые я надеваю, когда мне надоедает носить линзы, и фотография нас с бабушкой с прошлого лета.
