Ситуация обвилась вокруг Андрея Бахмутова, который чувствует себя предательски обманутым. Вместе с ним переполняет неизвестность о судьбе его сестры в летаргическом сне. Дядя устраивает переборы с главным лекарем, пытаясь добраться до подвала и кого-то защитить. Война предательств и верности нарастает, не давая спокойно выспаться ни одному из героев....
Правда, не уверен, что они прислушаются, если учесть, что все, кроме Синицына и Решетова давали против меня показания.
— С этим я разберусь, — кивнул Кораблёв. — Даю слово.
— Иван Сергеевич! — неожиданно воскликнул Олег, затем подошёл к главному лекарю и… протянул ему руку. — Хоть между нами и было немало всякого дерьма, но я благодарен вам за то, что вы взяли часть вины на себя. Простите, что вёл себя, как последний ублюдок.
Кораблёв, почти не моргая, ответил на рукопожатие Олега. Похоже, он ожидал, что дядя вмажет ему ещё раз.
— Что было — то было, Олег Сергеевич. Мы оба хороши, — ответил он. — На самом деле… Если понадобится работа, я с радостью буду ждать вас в амбулатории, когда закончите трудиться в Садах.
— Спасибо, я подумаю, — кивнул дядя.
— Но только при том условии, что с зависимостью от зелий будет покончено, — уточнил Кораблёв.
— А уж за этим я прослежу, не беспокойтесь, — добавил я. — Что-то мы задержались. Пора уже возвращаться домой.
Наша троица вышла из здания суда. К моему удивлению, Кораблёв с Олегом продолжили вести беседу.
Я почувствовал холодный укол. А затем ещё множество таких. На коже таяли снежинки. Я поднял голову и увидел, как на Хопёрск обрушился снег.
Давно пора. Осень была тёплой. Когда я попал в этот мир, подумал, что на дворе лето. Но природа решила взять своё. А раз наступает зима, значит, у меня скоро будет ещё больше работы, чем прежде. Вирусные инфекции, обморожения, пневмонии… Занятий для лекаря будет немало.
А если вспомнить, что Сухоруков сказал про некротику… Возможно, рано или поздно, всплывёт ещё один тёмный леший или нечто похожее на него. Нужно быть готовым встретиться с этой дрянью.
Я проводил дядю до квартиры, чтобы убедиться, не станет ли ему снова плохо. Заодно и проведал Катю с Серёжей. Всё-таки удивительное терпение оказалось у супруги моего дяди. Встретив его, она не сказала ни единого слова о зельях, не попыталась его упрекнуть.
Крупно всё-таки ему повезло.
— Так когда ты уедешь, Олег? — спросила Катя. — Вы с Алексеем как-то вскользь упомянули эти принудительные работы. Когда и на сколько тебя туда отправят?
Дядя выдержал паузу, затем отпил приготовленный Катей чай и произнёс:
— С завтрашнего дня, Катенька. На четыре месяца уеду в Сады. Но у меня будет возможность приезжать к вам. Это — не заключение. Просто за пределы Хопёрского района я выезжать не могу.
