Не могу согласиться с этой клятвой, которая готова поднять даже кровавые и нечестные решения. Мир в опасности, когда каждый посчитает нужным убить другого из страха перед проклятием или из личных мотивов. Внезапно я вижу новые пути, чтобы вывести себя и друзей из этого смертельного круга.
Судя по лёгкому капиллярному кровотечению, эти наросты питались кровью.
А значит, убивать своих жертв они быстро не станут, и остальных студентов всё ещё можно спасти.
— Алексей Александрович! — воскликнул вошедший в лазарет Бехтерев. — Я до глубины души удивлён и встревожен решением Саратовского ордена — позволить вам варить лекарские зе…
Увидев полностью очищенного от корок студента, Борис Валерьевич, уронил письмо на пол.
— … лья, — только и смог выдавить из себя он.
Я решил воспользоваться его шоком и тут же приступил к пояснениям.
— Местные лекари не смогли помочь этому студенту, потому что с этим заболеванием может справиться только обратный виток, — прямо сказал я. — Вы владеете этой силой, господин Бехтерев? Или, может быть, ей владеет ваш коллега?
— Нет, — медленно помотал головой он.
— Значит, без меня вы не сможете помочь этим студентам, — заключил я. — Будет печально, если будущие высшие аэроманты погибнут, а столичные лекари вернутся в Санкт-Петербург, так как не нашли способов им помочь.
— Вы что…
— Нет, Борис Валерьевич, это — не шантаж, — опередил его я. — Я отправлюсь на Мёртвое озеро через десять минут. Независимо от того, дадите вы добро на мои инновации или нет. Но я рассчитываю, что вы внемлете голосу разума.
Бехтерев озадаченно взглянул на почти что здоровую кожу пострадавшего студента, затем подобрал с пола письмо и, коротко усмехнувшись, произнёс:
— Вижу, даже будучи изгнанником, вы не потеряли задатков, коими владеет ваша семья. Хорошо, Алексей Александрович. Выезжаем сейчас же. Если сможете излечить и остальных студентов тоже — я хорошо подумаю над содержанием этого письма. Даю своё слово. Вот только боюсь, что мы могли опоздать. Этот молодой человек добрался досюда лишь сегодня утром. А его группа покинула стены Академии два дня назад.
— Уверяю вас, эта хворь сама будет поддерживать в них жизнь, пока вдоволь не напьётся, — произнёс я. — А сбежать они не могут, потому что их не выпускают эти корки. Они тверды, как камень.
Вот она — сила собранного анамнеза! Я всегда говорил, что достаточно подробно расспросить пациента — и половина диагноза уже в кармане.
Дальнейшие действия начали развиваться максимально стремительно. Мы с Бехтеревым и его помощником, не дожидаясь других Пензенских лекарей, рванули к карете. Игоря я взял с собой, поскольку был уверен, что без меня он сразу же рванёт искать того подельника Рокотова.
Алексею Бахмутову я ничего рассказывать не стал.
