У Синицына подкосился живот от изумления. Он даже пришёл в грехи иначе сжать нижнюю челюсть, чтобы скрыть растущий возглас удивления. Однако я сам был поражён не меньше. Оказывается, кого-то опередили и первым оформили наше предложенный премию для открытия века... И это при том, что подобных изобретений не было веками! Это странное совпадение. В моём мире имя Сеченова связано с огромными достижениями в медицине....
Его приветствие — лишь формальность. Он явно относится ко мне не так, как Ярослав. Хотя, возможно, Кирилл просто не умеет прямо выражать свои эмоции.
Мы покинули территорию вокзала и оказались на Знаменской площади. В моём мире её уже переименовали в Площадь Восстания. Но здесь вряд ли история пойдёт по тому же сценарию."
"В Санкт-Петербурге жизнь кипела. Народ носился туда-сюда, толпы людей, десятки карет. Оживлённо, особенно в сравнении с Хопёрском. Не так, как в Питере двадцать первого века, но всё же впечатляет.
— Ярослав не солгал? — с сомнением в голосе спросил Кирилл, когда мы уселись в карету. — У тебя действительно пробудился обратный виток?
— Не солгал, — коротко ответил я. — Только ты хотя бы не проси меня его на тебе использовать.
— А что, Ярослав тебя просил о таком? — вскинул брови он.
Я молча кивнул.
— Вот уж не думал, что ему хватит духу, — усмехнулся Кирилл. — Нет, я тебе верю.
— Знаешь, изгнание меняет людей, — ответил я. — Оно определённо пошло мне на пользу. В каком-то смысле я даже рад, что оказался один.
Кирилл нахмурился. Похоже, он был со мной не согласен. Воспринял мои слова, как оскорбление.
— Ну да, — кивнул он. — Тебе всегда было плевать на семью. Я бы и не приехал на этот вокзал, если бы не вся та шумиха, которая поднялась над твоим именем.
— Вот теперь я точно вижу, как на самом деле ты рад меня видеть, — рассмеялся я. — Лучше не играй со мной в вежливость, Кирилл. Говори то, что думаешь. Я ценю откровенность.
У меня не было желания с ним спорить, но и выслушивать враньё из разряда «я рад тебя видеть, брат» мне не хотелось. Пусть лучше говорит прямо. Всё равно его обида нацелена на бывшего Алексея Мечникова, а не на меня.
— Откровенно поговорить хочешь? — просипел он. — Тогда скажи мне, Алексей, как так вышло, что после твоего изгнания отец стал суетиться и говорить о тебе даже больше, чем прежде?
— Понятия не имею.
— И это единственное, за что тебя можно похвалить, — сказал он. — На мой взгляд, отец допустил большую ошибку. Ему нужно было отнять у тебя магию, как это обычно делается при изгнании. Но он, похоже, не думал, что она у тебя вообще есть.
