И он ставит меня перед выбором? Рецепт иммуномодулятора, который может спасти тысячи или даже миллионы жизней. Но взамен — эвтаназия здорового человека.
Сложный выбор. Но уж лучше я сам создам этот препарат, чем взвалю на себя деяние, недостойное лекаря.
— Нет, Фёдор Петрович, — помотал головой я. — От меня вы этого не добьётесь. Такие мероприятия производятся строго по показаниям. Если бы вы мучились, испытывали боли, от которых не спасает ни один препарат, я бы сделал это. Но вы ведь дошли до амбулатории самостоятельно! В фойе не видно ваших сопровождающих.
— Их нет, я живу один. И пришёл сюда один, — ответил Денисов.
— И, судя по беседе, сумасшедшим вы не кажетесь, — отметил я. — Абсолютно здоровый человек. Чего же вам не живётся? Суставы? Давление? Это — ерунда. Это мы можем вылечить. Ещё десяток лет проживёте, а может, и больше! Не стану загадывать. Вы не бессмертны, понимаете? Просто у вас очень крепкий организм.
Денисов перевёл взгляд на Сеченова.
— А вы, Иван Михайлович, тоже не желаете избавить меня от тягостей жизни? — поинтересовался старик.
— Я солидарен с Алексеем Александровичем, — твёрдо сказал Сеченов. — Это — абсолютно неправильно.
— Да как же вы не поймёте! — воскликнул Денисов. — Я устал! Уста-а-а-л! Я не могу больше жить! Вам-то лет по двадцать-тридцать. Вы пока что этого не понимаете. А я больше не могу. Господа, вы когда-нибудь пробовали заниматься одним делом очень длительное время? Без остановки? К примеру, сидеть в амбулатории тысячу суток. Или читать хорошие книги несколько лет подряд. Пробовали? Понимаете, как это надоедает? Вот точно так же мне надоело жить! Я пережил своих детей. Внуки уехали в другой конец империи. Кому я теперь нужен?
— Фёдор Петрович, вы приводите абсолютно неадекватные сравнения, — подметил я. — Мне кажется, что это вы не понимаете, чем чревато окончание жизни. Вы ведь даже мыслить больше не сможете. Ни мыслей, ни чувств. Только пустота. Да, быть может, вы попадёте в царство Грифона, но всё равно. Это уже совсем другой этап.
— Царство Грифона… — хмыкнул Денисов. — Это единственная причина, почему я не сделал за вас вашу же работу! Если бы я сам себя умертвил, Грифон бы меня не принял. Это запрещено! Это — грех! Поэтому я к вам и обратился, родненькие. Ну, решите как-нибудь мою проблему. Ведь от этого мучается вся моя семья. Мой отец, дед — все страдали от этого кошмара. От бесконечной жизни. И все прерывали её самостоятельно или с помощью других людей.
— Так, погодите-ка, — перебил его я.
