Рука в перчатке с раструбом помахивала белой фетровой шляпой, украшенной перьями. Длинные черные локоны вились вдоль тонко очерченного овала лица, оттеняя его матовую бледность. Шею украшал отложной воротник, обшитый драгоценным гипюром. Блин! Влюбиться можно! Хотя лучше бы, конечно, влюбить в себя лорда.
Я соизволила опереться на предложенную мне градоправителем руку и проследовала в зал к собравшимся гостям. Мама дорогая! До сих пор я думала, что квартира может считаться очень большой только в том случае, если в углу одной из комнат незаметно стоит аквариум с бегемотами. Хе! В углу обеденного зала, куда мы вошли с лордом, мог бы затеряться даже небольшой зверинец с драконами. В этом огромном помещении наверняка можно было устраивать рыцарские турниры, и даже небольшие учебные сражения. Поймав мой изумленный взгляд, лорд самодовольно улыбнулся, проводил меня в центр зала и вернулся на свое место во главе стола. Я села на предложенный мне стул и тронула струны лютни.
- Говорят, ваш репертуар отличается от обычного, присущего менестрелям. Вы не могли бы спеть что-нибудь о любви? - неожиданно попросил лорд. - О том, как рождается в сердце мужчины истинная страсть и восхищение женщиной, о том, какие он готов совершить глупости ради красивых глазок, о том, как он страдает от своей любви.
Страдает... как же, так я тебе и поверила. Да ты вообще не знаешь, что такое любовь. И что такое страдание. Однако, грех было не уважить вежливую просьбу, и я судорожно начала вспоминать прочитанное когда-то творчество трубадуров, миннезингеров и вагантов. Ха! Не зря же я помогала своей двоюродной сестре писать курсовую по средневековой литературе Западной Европы! Как знала, что мне это пригодиться! Что же там было, в этой поэзии, полной высоких чувств? Помнится, любили там рыцари умирать от страсти! О чем они там страдали, дай Бог памяти, эти безмолвные воздыхатели, проводившие (судя по стихам) лучшую часть своей жизни под балконами дам? А, ну да. Любовь, как шип в сердце, смертельный яд, который выпит взглядом, жестокий плен, желанным ставший вдруг, ну и (разумеется!) неприступная девица, не желающая замечать страданий влюбленного рыцаря.
Смолк последний аккорд, и лорд Бертон соизволил несколько раз снисходительно соединить ладони (назвать это хлопками, а уж тем паче аплодисментами у меня просто язык не поворачивается). Впрочем, я была вознаграждена изысканными комплиментами в адрес моей внешности и моего таланта.
- А о любви дамы к рыцарю у вас есть песня? - робко поинтересовалась одна из множества окружавших лорда дам. - О мимолетных мгновениях счастья, которые удается украсть у судьбы, но за которые всегда приходится платить тоской и одиночеством, если рыцарь не любит.