Дверь протестующе заскрипела, а потом, сдавшись окончательно, с треском отворилась, выворачивая с корнем глубоко запрятанный запор.
Их взору предстала страшная картина.
В самой середине комнаты зияло огромное отверстие. На полу валялась штукатурка, растоптанная в самых неожиданных местах, а три сейфа стояли распахнутыми, из которых, как требуха из вспоротой рыбы, осколками торчал развороченный металл, коробилась дорогая обшивка. Рядом валялся сломанный стул.
* * *Савелий воткнул в замочную скважину металлический прут и скомандовал:
— Похватали мешки и вниз!
— Савелий Николаевич, — запротестовал робко Васька Хруль, — да столько добра задаром пропадает!
— Ты что, на каторге гнить хочешь?! Вниз!
— Слушаюсь, Савелий Николаевич, — превратился в пострельца громила и послушно стал спускаться в проем, громыхая мешком, набитым драгоценностями.
В дверь ударили чем-то тяжелым. Затем еще раз. Сверху посыпалась штукатурка, забрызгав белой пылью одежду. Помедлив самую малость, Савелий достал из кармана розочку, швырнул ее на пол, после чего поспешил к проему.
Уже открывая входную дверь, Савелий услышал, как наверху с треском распахнулась дверь.
Заноза, в просторном овчинном тулупе и свалявшемся малахае, понукая лошадь, мгновенно подкатил к распахнувшейся двери и спокойно, но требовательно произнес:
— Залезайте, Савелий Николаевич, только без спешки. Чего-то они там зашевелились.
Предупреждение было излишним — Савелий Николаевич небрежно бросил в экипаж саквояж, терпеливо обождал, когда рядом, с мешками в руках, плюхнутся Антон с Василием, и, тронув тростью плечо Занозы, скомандовал:
— Поторапливайся, голубчик. А то твои кони уже застоялись.
— Это я мигом, ваше сиятельство, — подражая извозчикам, протянул Заноза и ударом плетки поторопил лошадок.
Глава 23
Директор департамента полиции был изысканно вежлив. Он старательно подбирал каждое слово и при этом улыбался так мило, будто имел намерение присвоить Аристову внеочередное звание.
— Вы, сударь, как бы это сказать помягче… болван!
Спина Аристова мгновенно взмокла, как будто он в меховой одежонке вошел в натопленную парную. Пот тонкой струйкой стекал со лба, выдавая его волнение."
"После подобного оскорбления армейские офицеры или вызывали обидчика на дуэль, или самоотверженно простреливали себе лбы, оставив предварительно лаконичную записку. Аристов в армии не состоял, да и чин имел не маленький — генерал все-таки! — а потому ему ничего более не оставалось, как молча проглотить оскорбление и крутить за спиной фиги.
— В моих возможностях не только содрать с вас погоны, я могу запросто вас отправить в Сибирь обыкновенным жандармом.