Создавалось впечатление, что часовщика неожиданно охватил страшнейший зуд, однако это была всего лишь своеобразная манера размышлять. Работы было много, хуже всего было то, что субботний вояж в петушиный трактир придется отложить надолго и до позднего часа корпеть над чертежами.
— Хм, занятное дельце. Значит, семьдесят тысяч рублев?
— Если сейф получится такой, на который мы рассчитываем, то гонорар может возрасти до ста! — мягко поднажал Павел Сергеевич и, опережая закономерный вопрос, добавил: — С остальными банкирами я тоже переговорил, они не возражают, и от каждого из них, где будет установлен ваш сейф, вы получаете дополнительное вознаграждение!
— Хорошо, согласен.
— Вот и договорились. Когда мы будем иметь опытный образец?
Точилин задумался:
— Думаю, через месяц.
Павел Сергеевич отрицательно покачал головой:
— Нет, нам бы хотелось иметь опытный образец уже через десять дней… максимум две недели.
— Но позвольте!.. — попытался возмутиться Точилин.
— За исполнение заказа раньше установленного срока предусматривается дополнительное вознаграждение. Скажем… еще тридцать тысяч рублей вас устроит?
— Вполне.
— Вот и договорились.
Глава 27
Толстые темно-зеленые портьеры едва пропускали солнечный свет, и поэтому в комнате царил болотный полумрак. Несмотря на июльский зной, здесь было прохладно.
Лиза лежала на широкой кровати; легкое, соломенного цвета одеяло едва прикрывало ее мраморные бедра. Ей было хорошо. Царство полумрака было для нее таким же естественным, как для лесной лягушки прохладная вязкая тина.
— Уже уходишь? — спросила Елизавета, проследив взглядом за Савелием.
— Ты же знаешь, я бы с тобой никогда не расставался, если б не дела, — грустно улыбнулся Родионов.
Елизавета выгодно отличалась от большинства женщин своей броской внешностью. Такие фигуры, в образе античных статуй, можно было встретить только в роскошных садах императора Нерона. Девушка выглядела величественным осколком давно ушедшей эпохи.
— Савелий, а ты можешь все отложить и побыть со мной еще немного?
Савелий лениво потянулся за брюками. Важно показать, что одевается он нехотя и если бы не обязательства, что душат его похлеще удавки, так три дня кряду он не поднимался бы с надушенных простыней.
Кажется, получилось: он даже сумел добиться от Елизаветы понимающей улыбки.
— Не могу, голубка.
Так же нехотя Савелий взял со стула аккуратно сложенную рубашку и не спеша надел.
Елизавета совершенно не стеснялась своей наготы и своей непосредственностью напоминала ребенка очаровательного возраста. Но причина ее откровенности была в ином — Елизавета прекрасно осознавала, что идеально сложена.