Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
И не где-нибудь у Бутырской заставы, а в самом центре, вблизи Тверского бульвара. Он надеялся на старости лет наблюдать из окон второго этажа за светской молодежью, да, видно, не судьба. Дом отберут за долги, если он не сумеет выплатить деньги на следующей неделе.
Почесав изрядно поредевший затылок, часовщик решил обратиться за помощью к Лесснеру, не позабыв напомнить о собственных заслугах. Хитрый немец понимающе кивал едва ли не на каждое слово, а когда Матвей Терентьевич уже посчитал, что дело решенное и готовился назвать нужную сумму, банкир неожиданно улыбнулся и произнес:
— А вы ведь, батенька, плут! Обещали нам сконструировать сейф, который не сумеет открыть ни один грабитель.
Точилин с трудом проглотил набежавшую горечь, понимая, что звон мелочи в собственных карманах он принял по ошибке за хруст сторублевых бумажек.
Настроение было дрянь. Единственное, что оставалось ему на этот час, так это залить горюшко ковшом браги."
"В трактире Матвея Терентьевича встретили приветливо — хозяин распорядился налить гостю пива за счет заведения и угостить свежеотваренными раками.
— Пожалте, — подскочил к именитому гостю старший приказчик. — Давеча на Яузе отловили. Они сейчас икру мечут и прут дуром. Все сети забили. Рыбакам-то беда, а нам в радость.
Глаза его при этом от наслаждения округлились. В пиве он толк понимал и по одному глотку мог определить его марку и где оно было произведено.
— Спорить не стану, голубчик, — часовщик уверенно разодрал обеими руками панцирь и небрежно выковырял зеленоватое мясо. В привычной обстановке тоска и впрямь куда-то унеслась. А такая неприятность, как заложенный дом, выглядела и вовсе невинным пустячком.
— А может, вам, Матвей Терентьевич, еще и рыбки принести?
— Почему бы и нет, голубчик, неси! — уверенно распорядился Точилин.
— Какую рыбку предпочитаете, севрюгу, стерлядь, а может быть, судачка?
— Неужто ты не знаешь? Чехоня давай! — почти возмутился Матвей Терентьевич, оторвав хвост очередному раку.
