Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
— Это и в самом деле неприятно, — искренне посочувствовала Елизавета. — Представляю! Для тебя это было большим ударом.
Савелий поймал взгляд Елизаветы.
— Не больше, чем в тот день, когда мы расстались, — сдержанно заявил Савелий.
— Так, значит, что тебя все-таки победили? — Теперь в глазах Елизаветы засияли искорки веселья.
Савелий оставался серьезным.
— Выходит, что так.
— А хочешь, я тебе помогу одолеть сверхпрочную сталь? — с вызовом произнесла Елизавета.
Савелий невольно улыбнулся:
— Это каким же образом? Ты знаешь какое-то заветное слово?
Теперь перед ним сидела не напыщенная дама, какой Елизавета была всего лишь пятнадцать минут назад, а милая барышня, выпускница института благородных девиц, с которой он познакомился на Тверском бульваре.
— Ты слышал что-нибудь о докторе Нобеле?
— Извини, нет. Среди моих знакомых таких не имеется, — чуть раздраженно ответил Савелий.
— Оно и понятно, тебя интересуют сейфы и их содержимое. Но ничего страшного в этом нет, его многие не знают, но скоро о нем заговорят все.
— Любопытно. Он что, тоже медвежатник? Отдыхая от своих научных дел, иногда балуется тем, что взрывает сейфы? — хмыкнул Савелий, отхлебнув вина. Разговор принимал очень интересный оборот.
— Совсем нет, он изобрел динамит в помощь горной индустрии, чтобы легче было взрывать скальные породы.
— И какова реальная мощность этого динамита? — заинтересовался Савелий.
— Очень велика. Сто граммов динамита способны разнести пятиэтажный дом.
— Так как, ты говоришь, зовут того замечательного человека, что изобрел динамит?
— Его зовут Альфред Нобель.
— Я запомню его имя. Если все-таки мне удастся распечатать сейф из титановой стали с помощью его изобретения, обязательно отправлю ему открытку, полную восхищенных слов.
— Так, значит, ты едешь в Москву? Планы твои меняются?
— Да, еду. Как видишь, в Москве у меня обнаружились срочные дела. Мы с тобой встретимся?
— Надеюсь, — улыбнулась Елизавета. — Я верю в судьбу. Извини, мне надо идти, а то мой обожатель умрет от ревности.
Савелий видел, как нелегко дается Елизавете спокойствие, — достаточно всего лишь одного неосторожного слова, чтобы она пролилась теплым нежным ручьем.
