Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
— Я к тебе вот по какому делу: не мог бы ты мне посоветовать кое в чем?
Аристов сделал знак рукой, и адъютант, молча стоявший у самых дверей, поставил на стол саквояж и почти торжественно вытряхнул из него содержимое.
— Полюбуйся, Матвей, какие совершенные инструменты. Этими безделушками был взломан самый крепкий банк в Москве.
Старик неопределенно хмыкнул.
— Знаете, ваше сиятельство, я даже завидую нынешним медвежатникам. Мы-то сейфы все по старинке взламывали. Признавали только отмычку и гвоздь. А у них вон какой арсенал.
"— С часовым, Матвей Терентьевич. Это еще одна причина, по которой я к тебе обратился. Такое впечатление, что он как будто бы знаком с часовым делом. А такому, сам понимаешь, за один раз не обучишься.
— Это вы в точку сказали, ваше сиятельство, не обучишься.
Григорий Васильевич невольно улыбнулся. Лицо старика приобрело хищное выражение.
— Не сомневаюсь, любезнейший.
— Но все это в прошлом. — Бывший каторжанин вновь превратился в добродушного старика, готового помочь следствию. — Одно могу сказать: знания часового дела здесь маловато. Посмотрите, господин начальник, какую амуницию он соорудил. Вот эта спица для того, чтобы запор нащупать. Этот прут, чтобы сподручнее было дверь ковырнуть. И сталь-то какая прочная! — восхитился Точилин.
— Так что же ты конкретно скажешь?
— Я бы не стал искать его среди обыкновенных душегубцев. — Старик прищурил глаза и со смехом произнес: — Вы бы, господин начальник, поискали его среди своих знакомых. Господа аристократы такое могут учудить, что простому мещанину в голову никогда не придет. Когда я сахалинскую каторгу отбывал, вместе со мной граф один был.
