Автор
В эпоху «Оттепели» патрицианка оказывается перед выбором между двумя судьбоносными путями. Ей предстоит решить, остаться в Риме или отправиться в Грецию, чтобы стать весталкой, принимая решение, которое изменит её жизнь и положение.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Медвежатница»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В эпоху «Оттепели» патрицианка оказывается перед выбором между двумя судьбоносными путями. Ей предстоит решить, остаться в Риме или отправиться в Грецию, чтобы стать весталкой, принимая решение, которое изменит её жизнь и положение.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Борис Акунин Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
В эпоху «Оттепели» патрицианка оказывается перед выбором между двумя судьбоносными путями. Ей предстоит решить, остаться в Риме или отправиться в Грецию, чтобы стать весталкой, принимая решение, которое изменит её жизнь и положение.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
После войны осталось, если я правильно запомнил цифры, почти полтора миллиона инвалидов с двойной ампутаций нижних конечностей и миллион сто тысяч – с двойной ампутацией верхних. Многие полностью безрукие и безногие живут нищенством. Особенно высока их концентрация в Москве, где выше уровень жизни и лучше снабжение. Обилие калек-попрошаек в военной форме с боевыми наградами на груди формирует превратное представление о советской жизни, чем пользуются в своих пропагандистских целях зарубежные корреспонденты. Что-то такое было в постановлении, за точность цитирования не ручаюсь. Начались уличные облавы. Многих вывезли в Ногинск и еще куда-то, в специализированные интернаты. Остальные уехали или попрятались. Ужасная история.
– На свободе что, – пожал плечами Санин. – Видели бы вы, каково калекам приходилось в лагерях.
Клобуков вдруг ни с того ни с сего разволновался, даже голос задрожал:
– Старым, нездоровым людям, наверное, тоже было очень тяжело?
– Как у нас шутили, «тяжело, зато недолго». Кто дряхлый и больной, как правило, не заживались.
У Антона Марковича голос стал скрипучим:
– А мог в лагере выжить физически слабый шестидесятилетний интеллигент, не от мира сего, арестованный в тридцать седьмом?
– По 58-ой? Исключено. Восемнадцать лет мало кто из молодых и сильных продержался бы. Если, конечно, ваш интеллигент не «закумовал».
– Если не пристроился работать на «кума». Стучать на других зэков. Тогда, конечно, ему могли создать условия.
– Нет-нет, невозможно.
– Ну тогда разве что чудом. Вы почему спрашиваете? Хотите выяснить, жив ли кто-то из ваших друзей или родственников? Запрос сделать не пробовали? Сейчас отвечают.
– Это… старинный друг моего отца, – болезненно морщась сказал Клобуков. – Запрос делать не нужно. Иннокентия Ивановича уже освободили, он пока поселился в Коломне, за 101 километром, ходатайствует о реабилитации.
– Коломна – не дальний свет. Съездите к нему.
– Уже ездил, дважды. В первый раз не застал, написал письмо. Ответа не получил. Поехал во второй раз, вообще никого не было. И теперь я беспокоюсь. Семьдесят восемь лет ему, а здоровья он и до ареста был неважного…
– Член-корреспондент.
– Для коломенской милиции это звучит еще солиднее, чем просто «академик». Съездите к тамошнему начальнику, объясните ситуацию. А еще лучше напишите со всеми регалиями. Попросите выяснить, что с вашим знакомым. Мусор… в смысле милиционер в лепешку расшибется ради важного столичного человека. У нас, Антон Маркович, только так всё и работает.
– Спасибо за хороший совет, – просветлел Клобуков. – Я еще лучше сделаю. Если уж пользоваться личными связями.
