Автор
В эпоху «Оттепели» патрицианка оказывается перед выбором между двумя судьбоносными путями. Ей предстоит решить, остаться в Риме или отправиться в Грецию, чтобы стать весталкой, принимая решение, которое изменит её жизнь и положение.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Медвежатница»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В эпоху «Оттепели» патрицианка оказывается перед выбором между двумя судьбоносными путями. Ей предстоит решить, остаться в Риме или отправиться в Грецию, чтобы стать весталкой, принимая решение, которое изменит её жизнь и положение.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Борис Акунин Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
В эпоху «Оттепели» патрицианка оказывается перед выбором между двумя судьбоносными путями. Ей предстоит решить, остаться в Риме или отправиться в Грецию, чтобы стать весталкой, принимая решение, которое изменит её жизнь и положение.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Ты – зуб за зуб, я – око за око.
Глаз Шомберга сверкнул желтым блеском. В дверную щель проникала полоска тусклого света от фонаря над подъездом.
На Санина вдруг накатило, ни с того ни с сего.
– Слушай, – внутренне закипая, сказал он. – Сдается мне, не справедливости тебе хочется. Ты от «исполнения» заводишься. Тебе нравится ломом по хребту, шилом в глаз, яйца оторвать или что ты там надумал сделать с Лесныхом.
– Что?! – просипел Самурай. Глаза наполнились неистовым сиянием. – Что ты сказал?!
– Что слышал. Чем мы с тобой лучше их? Такие же нелюди. Я понимаю – вмазать по зубам, даже убить, но всё вот это… Не для того я прошел через их душегубки, чтобы самому становиться палачом. Зубы я Бляхину выбью – сколько вылетит с одного удара. Думаю, вылетит много – у меня свинчатка. И баста. А если ты собираешься Лесныха «холостить», давай без меня. Наши пути расходятся.
– Ты… тварь… меня… в садисты записал? – сдавленно выговорил Шомберг. – Меня? Я такой же… как эти?
Из горла Самурая донесся клекот, глаза закатились кверху, остались одни белки. Санин видел напарника в таком состоянии несколько раз, в лагере. Впадая в бешенство, Шомберг делался невменяем. Однажды вгрызся зубами в горло лазаретному лепиле – еле оттащили, с кровавой пеной на губах. Потому с Самураем никто и не связывался.
– Охолони! – прикрикнул Санин. – Меня истерикой не напугаешь.
Но Шобмерг не пугал. Глаза вернулись в прежнее положение, но были словно затянуты пленкой.
Шило ударило в грудь, пробило бушлат, оцарапало кожу. Самурай размахнулся снова, но во второй раз Санин не сплоховал – врезал психу в переносицу, основательно.
Треск, звон, грохот.
Открыл дверь шире, чтобы осветить ступеньки.
Шомберг сидел на земле, хлопал ресницами, шарил вокруг рукой – искал очки. Нащупал, нацепил на нос. Оба стекла вылетели. Щурясь, поднялся.
Проходя мимо, задел плечом, сослепу стукнулся о стену. Качаясь, пошел прочь.
– Хаза твоя, – сказал ему вслед Санин. – Живи. Только деньги занесу, твою половину. И всё, разбежались.
Без десяти. Еще оставалось время покурить.
Затаскивать Бляхина в подвал Санин передумал. Просто врезать со всей силы, и, пока будет плеваться зубами, сказать: «Это тебе за Оппельн, мразота. За всех, кому ты жизнь сломал».
Дверь подъезда открылась на пару минут раньше обычного, будто Бляхину не терпелось попрощаться с зубами.
Загасив папиросу о стену, Санин сунул окурок в карман – на всякий случай, чтоб потом не подобрали мусора. Быстро пошел вперед, отведя руку со свинчаткой для удара. В этот поздний час, проверено, никто кроме Бляхина из дома не выходит.
Еле успел спрятать кулак за спину. Застыл.
Из двери вместо гражданина начальника вышел отец Рэма Клобукова.
Позвонил Филипп. Сказал:
– Кое-что для тебя разузнал.
