Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Нет, он не помнил их.
Но присутствие рядом семьи все-таки вызывало в нем те эмоции, ощутить которые он не ожидал. Сейчас мой грозный медведь казался даже смущенным, не видя никого из присутствующих, но, возможно, ощущая то, что казалось ему родным и близким его сердцу.
— Что ты мне дал?
— Капсулу, чтобы вас тут с инсультом не положило.
— Дай еще! Пока я с вами, упырями, ласты не склеил!
И волки, и медведи рассмеялись, качая головами и весело глядя на мужчину, который сидел на земле, приложив большую крепкую ладонь к груди, словно был присмерти.
Мой медведь заметно напрягся, когда к нему повернулся зеленоглазый мужчина и осторожно двинулся в нашу сторону, словно понимал, что Амит не тот, что был раньше.
И я зашевелилась в его руках, чтобы дать медведям возможность пообщаться, все еще надеясь на то, что это даст толчок памяти Аметиста и к нему вернется то, что он забыл.
Мужчины остановились в шаге друг напротив друга и замерли, пока я не могла оторвать глаз от второго Берсерка, лицо которого было чертовски красивым, а глаза с невероятным свечением, что не потухало и не проходило, несмотря на то что он был в обличии человека.
Именно он сделал неожиданно порывистый шаг вперед, крепко обнимая настороженно застывшего Аметиста с таким теплом и искренностью, что мне пришлось закусить губу, чтобы не разрыдаться.
Он обнимал его, как старший брат — младшего.
Прижимая к обнаженной окровавленной груди и положив свою ладонь на затылок Аметиста.
"— Мы так долго искали тебя, братишка! Я боялся, что мы можем не успеть.
Аметист ничего не говорил, но, по крайне мере, и не пытался отстраниться. Даже приобнял в ответ, но неловко и явно очень скованно.
И Бер это, конечно же, заметил и почувствовал.
Чуть отклонился назад, заглядывая в невидящие глаза Аметиста, и тут же нахмурился.
— Ты не видишь меня?
— Нет. Ничего не вижу. И…не помню. Но я знаю твой голос. Я слышал его во снах. Ты пел песню о нашем Праотце.
От честного и прямого ответа Аметиста эмоции Берсерка сменяли одна другую.
От шока до ярости.
От ярости до попыток судорожно понять, чем он мог помочь.
И в конце концов до принятия новой реальности, в которой все было не так радужно, как он предполагал изначально.
Но все-таки мужчина улыбнулся, потрепав Аметиста по волосам и кивая твердо и уверенно:
— Что бы там ни было, мы со всем справимся, дружище. Теперь ты не один. Мы будем всегда рядом.
