Автор
В апреле надежды сворачиваются в завитушки, как мартовские котята. В мае они прорываясь из листьев и гнезд становятся полноценными существами — птенцами и взрослыми птицами. И именно тогда, когда природа на несколько дней замолкает, начинается оживление жизни: цветы раскрываются к весне, звуки вновь наполняют воздух. Но есть момент, когда мир медленно затихает, и это становится началом новой фазы роста....
– Эй, наследник темной конторы, ты закрываешь мне солнце! Брысь, Македонский, отойди от бочки!
– Ты что, Диоген?
– Нет. Просто я соскучилась по свету. Зимой солнца не было. Так, какое-то издевательство на заданную тему!
– Слушай, а глаза у тебя не болят? Не слезятся? – спросил вдруг Меф.
– А почему они должны болеть? – не поняла Дафна.
– Ну как! Ты смотришь на солнце, не щурясь. Я бы так не смог.
Даф поняла и засмеялась.
– Ты что, не знал? Это свойство всех светлых стражей.
Ветер унес последние клочки облаков.
Пахло смолой, которой обычно покрывают крыши, расплавляя ее гудящими горелками. Меф отколупнул кусок смолы, рассмотрел, хмыкнул, скатал в шарик и осторожно попробовал на зуб.
– Жвачка для семейных бережливых людей. Дешево и сердито. Раздается бесплатно, упаковками по сорок метров. Не хочешь попробовать?
Даф отказалась. Меф не стал настаивать.
– И правильно. Между нами, дрянь страшенная, – одобрил он.
– Ты уверен, что она неядовита?
Меф дернул плечом.
– А шут ее знает! Статистика не ведется.
Даф поспешно зажала ему рот.
– Т-ш-ш! Молчи! Это и плохо, что счастлив! – воскликнула она.
– Почему? – удивился Меф.
– Ни одно эгоистическое счастье не может продлиться долго, если оно полное. Счастье – это пиковое состояние. Все равно что стоять на вершине горы, на площадке шириной в ладонь. Долго не простоишь, ветер сорвет.
Меф задумался. Рассуждения Даф ему не нравились. Для него они были слишком фатальными и заумными.
– Ну и что ты предлагаешь? – спросил он. Даф замотала головой.
– Говорить не буду. Лучше напишу.
Она нашла гвоздь и нацарапала что-то на разогретой смоле. Почерк у нее был немного угловатый с высокими, узкими буквами.
«Единственное условие для счастья – не желать его для себя лично. Счастье в самоограничении», – прочитал Меф и, хмыкнув, заметил:
– Ты рассуждаешь почти как валькирия.
– Ничего удивительного.
