Автор
В апреле надежды сворачиваются в завитушки, как мартовские котята. В мае они прорываясь из листьев и гнезд становятся полноценными существами — птенцами и взрослыми птицами. И именно тогда, когда природа на несколько дней замолкает, начинается оживление жизни: цветы раскрываются к весне, звуки вновь наполняют воздух. Но есть момент, когда мир медленно затихает, и это становится началом новой фазы роста....
Вот только струи, по ходу дела, были совсем не чернильные.
«Осторожно! Рож-контроль осуществляется непосредственно дверью. Мертвякам вход только в дневное время. Вампиры, оборотни и др. – круглосуточно. Физические разложенцы не допускаются».
– Ясен пень, что не допускаются! Никакой справедливости. Зато моральные и нравственные разложенцы небось могут шастать стадами и толпами! Никто им слова не скажет! – заявила Улита, решительно толкая заговоренную дверь."
"Шагая следом за ней, Меф засомневался, пустит ли его дверь и не сочтет ли разложенцем, однако проблем не возникло.
В вампирне было шумно. Никто не обратил на вошедших внимания. Лишь два-три завсегдатая скользнули по ним равнодушным взглядом. Арей скромно примостился в дальнем углу, лицом к двери.
– А, вот и вы! А дольше тащиться нельзя было? На конкурсе скороходов вас застрелили бы еще на старте, – сказал он, не называя никого по имени.
– Мы изучали быт имбицилтесс! – не моргнув глазом, сказала Улита.
Арей хмыкнул. Настроен он был вполне благодушно.
– Ну хорошо, об этом позже... А пока проверка наблюдательности. Меф, кто тут опасен тебе как бойцу? Действительно опасен?
– В вампирне?
– Да, в ней.
Меф осмотрелся. Две старые безобразные ведьмы ели полусонных ос, вынимая их прямоиз обкуренного гнезда. «Нет, не эти», – подумал Буслаев и стал осматриваться дальше.
В углу за изрезанным ножами столом четыре свежих мертвяка из новообращенных вампиров играли в карты.
«Эти? Неслабые ребята», – подумал Меф, продолжая озираться.
У стойки о чем-то негромко шептались два бабая и гандхарв. Опасная публика. Рядом скуластый, до глаз заросший алконавт трясущимися руками отсчитывал дырки от бублика, чтобы расплатиться за очередной стаканчик. Лицо у него было красное, обожженное. Глаза воспаленные.
