Автор
В черте города вырвавшийся из рук начальства механик с трудом ищет следующую работу. Свет не горит, а зажигается по пути к ближайшей автозаправке. Удивительный сюжет в окружении заброшенных домов и полупустых кафе создает непреодолимое желание узнать больше о таинственном объекте, который стоит на повороте....
Никогда больше его не увижу, не загляну в глаза, никогда не услышу голоса и не почувствую его рук и губ на своей коже.
Не вдохну его запаха и не скажу ему «люблю»…
А моя ложь пусть останется на моей совести. Я оставляю за собой право ответить ему той же монетой.
Первый шок проходит, уступая место тупой боли в груди. Я начинаю задыхаться от подступающих слез. Перевернувшись на бок, глушу рыдания, вгрызаясь зубами в подушку.
Рискую сорваться, дать выход своей боли, но держусь, вспоминая о малыше. Только мысли о нем держат меня плаву.
Палата у меня комфортабельная и, соответственно, одноместная. Но в ней все время кто–то есть. Меня постоянно тормошат, ни на минуту не позволяя остаться наедине со своими мыслями. Без конца мерят давление и температуру, колют какие–то лекарства, заставляют принимать пищу и развлекают разговорами. Зачастую, сама Самойлова.
Подозреваю, по просьбе мамы, отвлекают меня от грустных мыслей."
"Я же делаю все на автомате. Послушно глотаю таблетки, съедаю все, что приносят, и не капризничаю от того, что на мне от уколов и капельниц уже живого места не осталось.
Каждый день ко мне приходит Наталья, приносит свою стряпню и остается не менее, чем на два часа. Ухаживает за мной, как за инвалидом, помогает принять душ, вывозит на прогулку во двор на коляске и много–много болтает.
Мама и папа приходят не чаще двух – трех раз в неделю. И если папа по большей части молчит, то мама не упускает ни единой возможности напомнить, какая же я беспросветная дура.
А мне все равно. Меня не трогают ее уколы, потому что после того, что сделал Матвей они ощущаются не более, чем комариные укусы. Я закрываюсь от нее невидимым колпаком и концентрируюсь на внутренних ощущениях, прислушиваюсь к малышу, мысленно с ним беседую.
И, мама, видя, мое состояние, быстро остывает, думает, что я в глубокой депрессии и снова начинает навязывать мне услуги психотерапевта.
А мне не надо! Все, что я хочу, чтобы мне никто о нем не напоминал! Неужели не понятно, если ковыряться в ране каждый день, она никогда не заживет!
Угрозу выкидыша снимают только к двадцати неделям. А выписывают домой на двадцать четвертой с диагнозом низкое предлежание плаценты, гипотония и относительное маловодие.
Несмотря на это УЗИ показывает, что плод развивается нормально и, что это… девочка…
Моя Маргаритка.
Правду говорят, дома и стены лечат.
