– Да, я видел смерть Галуа! Я смотрел его глазами! И знаете, кто стрелял в беднягу?
– Я сам! Вернее, кто-то в моем облике! Нет, я понимаю, это звучит, как бред…
– Отчего же? – датчанин отнесся к заявлению с предельной серьезностью. – Один наш общий знакомый вполне способен на подобные фокусы. Я говорю о бароне фон Книгге. У него есть подручный, меняющий личины, как светская дама – перчатки. Чарльз Бейтс, англичанин, сын лондонского старьевщика. Фигура, заслуживающая пера мсье Гюго. Впрочем, надеюсь, что и в Англии появится достойный романист, способный поднять тему мистера Бейтса. «Броненосец „Warrior“ – роман века…
– Пся крев! Тесен мир, – пробормотал Волмонтович.
Шевалье не стал спорить. В последнее время мир вообще трещал по швам.
– Я проверил все версии, господа, – сказал он. – Пеше д'Эрбенвиль, Александр Дюшатле, наконец, вы, мсье Эрстед – никто из перечисленных не виновен в гибели Галуа. Я – тоже, хотя иногда боюсь, что схожу с ума, – Огюст мрачно постучал пальцем по лбу. – Полагаю, несчастного застрелил Бейтс. По приказу фон Книгге, из моего пистолета. Я только не пойму: к чему такие сложности? Личины, галлюцинации; пистолет крадут, возвращают, опять забирают…
– Зато я начинаю понимать…
Молодой человек с надеждой воззрился на «виконта д'Алюмена».
– …отчего вы, пророчествуя мне о министерском кресле, были похожи на Эминента. Фон Книгге – один из сильнейших ясновидцев нашего времени. Отсюда и сходство. Взгляд, выражение лица… Видимо, это общее у всех пророков. Неужели мне и впрямь суждено стать премьер-министром?
– Насколько я понял, это случится нескоро.
Шевалье был разочарован. Он-то надеялся, что ему растолкуют замыслы Эминента! – а датчанин увлекся перспективой собственной карьеры. Вот вам и спаситель блудных упырей…
– Я отвлекся, простите.
В интонациях полковника пробились до боли знакомые нотки. Ну конечно! Точно так же с Огюстом беседовал глаз-Переговорщик! «Потомок», значит? Уж не Андерса Эрстеда ли?
– Поиграем в сыщиков, господа? Мсье Шевалье, мы готовы выслушать вашу исповедь…
Рассказ не занял много времени. Бейтс, Ури, кладбищенская мельница, синий свет в темном проеме; письмо Галуа, монополия на научные открытия, имя убийцы… Слушая, Эрстед ходил по каюте из угла в угол. Князь замер за столом – Огюст всякий раз поражался умению Волмонтовича застывать без движения.
Казалось, в такие моменты князь переставал дышать.
– Изящный ход! – «Клоринду» качнуло, и Эрстед поспешил сесть на койку, привинченную к полу.
