В глубоком омуте, где мелкие водовороты сглаживают дневной стресс, ты оказываешься неспособна вырваться. Темные тени вокруг словно копят силу, стремясь поглотить тебя в бездонную глубину. Дыхание исчезает, и тебе кажется, что горящий огонь легких только усиливается под водой....
Но когда я обмазала сковороду кусочком сала, и на тарелку плюхнулись блины из первой партии - тонкие, ноздреватые, в которые так и хотелось поскорее завернуть ломтики малосольной форели, густо обсыпанной укропом, судья забыл хмыкать и набросился на угощение, будто не ел неделю, а я спасала его от голодной смерти.
- А вы с графом не очень ладите? - подбросила я вопрос, подавая к столу очередную порцию горячих блинов.
Как раз закипел чайник, и я заварила чай из земляничных и смородиновых листьев, налив в плошечку мёда.
- Хотел бы я посмотреть на того, с кем Амбруаз ладит, - судья не отказался и от чая, а блины поглощал, словно завтра не должно было наступить.
- Господин Закхей у него в любимчиках, говорят, - я вылила на сковороду остатки теста и подсела к столу, наливая чай и себе, и подхватывая блинчик с кусочком рыбы.
Больше всего мне сейчас хотелось нормального черного чая - сладкого, с сахаром, а не с медом, и с долькой лимона, если уж совсем мечтать. Но о таком, и правда, приходилось только мечтать.
- В любимчиках! - Кроу с сожалением посмотрел на оставшуюся стопочку блинов, отставил кружку и достал платочек, промокнув губы и вытерев руки. - То-то он этому любимчику так по уху съездил, что чуть шею не свернул.
- Это он любя, - подсказала я.
- Сильно сомневаюсь. А вам, хозяйка, я бы посоветовал держаться от дорогого Амбруаза подальше. Пусть даже он и отсыпал вам золотых. Не понять за что.
- А что случилось с вашей женой? - заботливо поинтересовалась я и не ошиблась - это подействовало на судью, как укол иголкой.
Он так и подскочил, а потом процедил сквозь стиснутые зубы:
- Мы развелись.
- Понятно - почему, - вздохнула я с обманной кротостью. - У какой доброй женщины хватит сил терпеть такого ворчуна, как вы?
Определенно, я попала по больному месту, потому что теперь цыганские глаза смотрели на меня, как на лошадь, которую никак нельзя украсть.
- Что? - спросила я, прикинувшись удивлённой.
- Вы... - он наклонился ко мне через стол, и желваки так и заходили. - Вы... ваши...
- Мои блинчики - то что надо? - подсказала я ему. - Да и рыбка удалась, верно? Хотите заверну вам с собой? Поужинаете.
Разумеется, он хотел сказать что-то другое, но эти блинчики. Ах, эти блинчики! Да ещё и жирная форель так соблазнительно блестела промаринованным бочком.
- Заверните, - почти через силу произнёс судья.
