В глубоком омуте, где мелкие водовороты сглаживают дневной стресс, ты оказываешься неспособна вырваться. Темные тени вокруг словно копят силу, стремясь поглотить тебя в бездонную глубину. Дыхание исчезает, и тебе кажется, что горящий огонь легких только усиливается под водой....
- Половина монеты - в счет долга, - сказала я так уверенно, как только могла, и выложила на прилавок деньги, - на остальную - муки, сала, соли и хороший костяной гребень.
Конечно же, никто не догадался вывесить ценники на товар в лавке, а расспрашивать хозяина о цене на муку или соль настоящая Эдит точно бы не стала, поэтому я предварительно вызнала у Жонкелии, сколько могли стоить продукты. Покупка гребня чуть не довела ее до припадка, но я была тверда - гребень необходим, потому что быть неряхой мне совсем не по душе.
Сделав вид, что рассматриваю фигурные пряники, выложенные грудой под стеклом, я краем глаза следила, как Савьер Квакмайер отмерял товар.
Весы? Зачем! Всё на глаз!
На полсеребряные монеты он отмерил около четырех килограммов муки в полотняный мешок, который подставила Жонкелия, кусок соленого сала с мясными прожилками, весом на килограмм, и горсть соли в тряпицу. Потом он выложил на прилавок костяной гребень. Неказистый, грубовато вырезанный, но это было лучше, чем деревянный. Я взяла его и спрятала в поясную сумочку - потрепанную, на перетертом чиненом ремешке, постаравшись скрыть, какая сумочка черная изнутри.
Сало принесла дочь хозяина - Сюзетт. Наверное, девушка больше походила на мать, потому что в отличие от отца была хрупкой, очень ладно сложенной, с пикантным и хорошеньким личиком. В моем мире такая лапочка закидывала бы инет своими пикантными фотографиями, но здесь она всего лишь скромно улыбалась, похожая в голубом платье, белом фартуке и кружевном чепчике на фарфоровую куколку.
Увидев нас, она приветливо заулыбалась и сделала книксен, выставив потом ножку в ажурном чулке и черной кожаной туфельке на каблучке, с высоким переплетением ремешков:
- Госпожа Жонкелия, госпожа Эдит! Как ваше здоровье?
Она говорила ласково и улыбалась так же, но мне почудилась насмешка в этом нежном голосочке. И вообще... рот у Сюзетт был широковат, и когда она улыбалась, то становилась немного похожей на лягушку.
- Вашими молитвами, - ответила я, забирая сало, завернутое в тряпицу. - Спасибо за товар, в ближайшее время долг мы уплатим.
- Жду не дождусь, - вежливо ответил Савьер, глядя, как мы с Жонкелией укладываем сало и соль в корзину, а мешок с мукой перетягиваем веревкой на горловине. - Но не слишком верю, если честно.
- Почему это? - спросила я, и лавочник перестал мне нравиться раз и навсегда.
