Ночью я просыпалась от нестерпимого голода. Жадный желудок молил о кусочке пищи, но новая диета лишь позволила утолить голод в 17:30. Теперь полночь приближалась, и ходу муки сгустился до невероятной силы. Поесть несложно было, ведь спать хотелось так, словно надвигался бунт небес....
– Сегодня ты наша и больше ничья, – она со вздохом прижалась ко мне и на глазах у нее снова появились слезы.
Ванечка же с самого начала засунул нос мне куда-то в область подмышки и тихонечко сопел, совершенно не реагируя ни на какие посторонние звуки.
– Простите меня, – прошептала я, подавляя зарождающиеся в груди рыдания и сильнее прижимая к себе обоих детей.
– За что? – не поняла девочка.
– За глупость. За то, что заставила о себе переживать…
– Да ладно тебе! Это ты нас прости, ведь, за нами пошла в лес.
– Вранье, – отмахнулась я, – может, еще как!
– Да ладно?
– Вот меня же вывел.
– Но Зак вчера говорил…
– Он просто в себя не верил. Силы не чувствовал, и считал, что ничего не может.
Мы еще долго сидели в обнимку сначала на кухне, потом в детской комнате. Разговаривали на разные темы, я пела песенки и рассказывала сказки, Василиса припомнила несколько любопытных местных легенд.
Уложив детей спать и подоткнув каждому одеяльце, я поцеловала их на ночь.
– Мамочка не уходи, – я не сразу поняла, что тихий шепот принадлежит Ване. А когда до меня все-таки дошло, то подхватила малыша на руки и заглядывая в мокрое от слез лицо, которое мальчик пытался спрятать на моем плече, пообещала:
– Ни за что!
Вот и заговорил мой маленький. Словно мешок картошки с плеч свалился.
"Спала я в эту ночь в Ванечкиной кровати. До самого утра мальчонка крепко держал меня за руку, не выпуская ни на секунду. Все попытки осторожно извлечь конечность из захвата лишь тревожили и без того беспокойный сон ребенка. А потому после нескольких попыток я оставила затею перебраться в собственную комнату и постаралась удобнее устроиться на краешке постели, чтобы хоть немного подремать.
Разбудил меня странный топот, который раздавался из коридора.
