Ночью я просыпалась от нестерпимого голода. Жадный желудок молил о кусочке пищи, но новая диета лишь позволила утолить голод в 17:30. Теперь полночь приближалась, и ходу муки сгустился до невероятной силы. Поесть несложно было, ведь спать хотелось так, словно надвигался бунт небес....
Широкая спина заслонила нас от Агаты. Но женщина уже потеряла к нам всяческий интерес. Встав на карачки, она сорвала с груди рубиновую подвеску, процарапала острыми гранями камня на запястьях рваные раны и, обхватив статую, поднялась на ноги. По молочно-белым рукам и еще более белому мрамору текла кровь, оставляя на Матери леса бурые пятна.
Агата опасливо скосила глаза в нашу сторону, страшась несвоевременных помех. Но мы, даже если и хотели бы вмешаться в ритуал швеи, не смогли б – лес намертво прикрутил все три пары ног к земле кореньями, откровенно намекая на необходимость оставаться на месте.
Цветы, украшавшие платье Матери леса, скукожились и обвисли крошечными тряпочками на вмиг почерневших и иссохших стеблях, от чего мрамор как будто посерел и покрылся змеистыми трещинками. Дальнейшее, скорее всего, мне просто привиделось от избытка эмоций. Глаза статуи распахнулись и воззрились на сжимающую ее кровавыми ладонями женщину.
Агата успокоилась и немигающим взглядом уставилась на ожившее изваяние прабабки. Лицо швеи постепенно стало разглаживаться, пропали напряженные морщинки на лбу и горестные складки вокруг рта. Казалось, эти две общаются между собой без слов, и то, что вещает Мать леса, ее правнучке весьма по душе.
– Они разговаривают? – тихонько, но без всякого пиетета перед происходящими аномальными явлениями поинтересовался Ванечка.
– Агата открыла Матери свою душу, – также негромко пояснил Зак мальчику, – слова тут не нужны, обе слышат друг друга на ином уровне, нежели мы привыкли.
Все происходило совсем не так, как было когда-то с Заком. Тогда он смог вернуть магию, но сейчас я сильно сомневалась в аналогичном исходе. Сердце дрогнуло в дурном предчувствии.
– Агата, не нужно, – умоляюще прошептала я, мечтая донести прожигающие меня опасения, но не находя подходящих слов.
Удивительно, но швея услышала, обернувшись, взглядом нашла мои глаза и широко улыбнулась, открыто, по-доброму, как в те времена, пока мы дружили:
– Обратной дороги для меня нет, – она зажмурилась и всем телом прижалась к статуе, оказавшись в мраморных объятиях.
