Ночью я просыпалась от нестерпимого голода. Жадный желудок молил о кусочке пищи, но новая диета лишь позволила утолить голод в 17:30. Теперь полночь приближалась, и ходу муки сгустился до невероятной силы. Поесть несложно было, ведь спать хотелось так, словно надвигался бунт небес....
– Можешь даже не пробовать, – вынесла свой вердикт недоверчиво погладывающему на меня мужчине, нарезая киш на треугольники. – Сама справлюсь. А ты суп будешь есть, когда сварится. Уж в чугунке, я надеюсь, ничего не сгорит.
Мои слова подстегнули интерес Захария к дегустации нового блюда, и он решительно захрустел темно-коричневым уголком. Так же, как и я, всю прелесть выпечки распробовал не сразу, зато потом с удвоенной энергией принялся поглощать нарезанные мною куски.
– Тук-тук-тук. Вот где все! Зову-стучу, никто не откликается.
– И как? Вкусно? – с недоумением поинтересовался толстячок у нас, черными пальцами отправляющих неаппетитные куски в рот и уминающих их с довольным видом.
– М-гу.
– Ага.
Рты у обоих оказались заняты, поэтому мы с Захарием срочно дожевывая, бросились к бочке с водой, отбирая друг у друга ковш после очередного глотка и глупо хихикая.
Напившись, а затем и отмывшись в рукомойнике, хозяин по всем правилам поприветствовал гостя и предложил кусочек «странного, но вполне достойного пирога». Тот принял угощение, не моргнув глазом, но пробовать не спешил, держа двумя пальцами черненький уголок.
– Слышал, в доме появилась прекрасная илея, которую и сам теперь имею счастье видеть собственными глазами. Позвольте представиться, Колон.
– Аня, – растерялась я, вот уж не думала, что в этот разваливающийся кабак заходят приличные люди. – Угощайтесь, – кивнула на киш в его руке и прыснула.
– На самом деле я ненадолго, – мужичок замялся, оглядываясь по сторонам, словно его могли в любой момент подслушать, и понизив голос доверительно сообщил, – за лекарством.
Захарий хлопнув себя по лбу, убежал в свою комнату, где на весь дом зашуршал и зазвенел, разыскивая готовый заказ. А Колон смущенно оглядел потолок, потер ножкой старую половицу, и, не зная, чем себя занять в вынужденном ожидании, принялся рассеянно жевать так удачно оказавшийся у него в руке кусок.
Заметив проявившийся интерес к выпечке, я скоренько организовала чай. А после того, как Захарий спустился в кухню и обменял мутный пузырек на пару золотых, мы все дружно уселись вокруг стола и уже с должной основательностью уделили внимание моей стряпне.
Мне думается, я никогда в жизни еще столько не смеялась.
