Автор
В мистической среде называют дольменами, а в научной — "домами Души". В наших краях их сотни, и они не ограничены горными районахами. Многие из этих уникальных сооружений остаются незамеченными, что приводит к их безжалостному уничтожению.
– уже практически привычно переспросила его Дарья.
– Катапультируемое сиденье, – так же почти привычно, не покидая рассказа, внёс разъяснение Александр, – вылетает из кабины с такой выстреливающей скоростью, что лётчик испытывает в этот момент запредельные перегрузки, которые вызывают компрессионное сдавливание позвоночника. И это очень хреновая фигня. Травмируются все, но у кого-то это лёгкая форма и более щадящая степень сдавливания, которая проходит после лечебного курса, а у кого-то средняя, но самый большой страх каждого из нас – это получить такое повреждение, при котором ВЛК тебе «закроет небо».
– У-у? – уже даже не повторяла за ним слова, а спрашивала вопросительным междометием Дарья.
– Врачебная лётная комиссия, которая может запретить дальнейшие полёты навсегда, – пояснил снова по ходу рассказа Вольский. – Егорычу тогда повезло отделаться назначением ЛФК, продолжительным отпуском и санаторием, и к полётам его снова допустили. Но травмированный позвоночник, уж точно не мне тебе объяснять, какая фиговая жесть, и боли дядь Митю периодически прихватывали и скручивали, что сильно не понравилось его жене Алле.
– А твой отец не терял самолет? Ну, там, в Афганистане, не «кидал кости за борт»? – повторив его выражение, спросила Дарья.
– Нет, повезло бате моему, – ответил Александр. – Правда, тоже как посмотреть. Если без сленга, то садился он на экстренную посадку не один раз: заходя на остатках топлива, «на лампочках», как у нас говорят, и с горящим двигателем, и на изрешечённом вообще, как дуршлаг, самолёте.
– И что там дальше у Егорыча с той Аллой произошло? – подтолкнула его к продолжению истории Даша, когда Саня ненадолго замолчал.
