И тут ей пришли на ум все те страшные возможности, о которых она доселе запрещала себе думать: Джем мог – это, конечно, только предположение! – быть соучастником убийства; какое-нибудь случайное стечение обстоятельств – это предположение казалось уже более вероятным – могло вынудить Джема отказаться от своего первоначального намерения пойти с Уиллом, и он мог провести вечер в обществе тех, кого теперь уже не вызовешь в качестве свидетелей.
Но рано или поздно она все равно узнает правду, и, собравшись с духом, Мэри постучала в дверь одного из домов.
– Здесь живет миссис Джонс? – спросила она.
– Через дверь отсюда, – последовал краткий ответ.
Но для Мэри это означало еще минуту счастливого неведения.
Миссис Джонс была занята стиркой, и, будь злость присуща ее натуре, она ответила бы с раздражением на неуверенный стук, но она была добрая, робкая женщина и потому лишь вздохнула, когда ее вновь оторвали от дела, а отрывали ее в это злополучное утро часто.
Однако то, что у человека более вспыльчивого вылилось бы во вспышку гнева, у нее превратилось в досаду.
Взволнованное раскрасневшееся личико Мэри лишь усилило эту досаду, и миссис Джонс, выпрямившись во весь рост и стряхивая мыльную пену с рук, молча разглядывала посетительницу, ожидая, что та скажет.
Но слова не шли у Мэри с языка.
– Что вам нужно? – наконец холодно спросила миссис Джонс.
– Я хочу… Скажите, Уилл Уилсон здесь?
– Нет, нету его, – ответила миссис Джонс и хотела было захлопнуть дверь.
– Разве он еще не вернулся с острова Мэн? – спросила Мэри.
– А он и не ездил туда: слишком долго пробыл в Манчестере, как вам, наверное, известно не хуже, чем мне.
И дверь снова начала закрываться.
Но Мэри склонилась в мольбе (так клонится молодое деревце под резким порывом осеннего ветра) и, задыхаясь, проговорила:
– Скажите мне… скажите мне… где он?
Миссис Джонс заподозрила было какую-то любовную историю, не делающую честь ее гостье, но отчаяние бледной, совсем еще юной девушки, стоявшей перед ней, было столь велико и вызывало такую жалость, что будь она даже великой грешницей, миссис Джонс не могла бы больше говорить с нею так холодно и резко.
– Он уехал сегодня утром, бедняжечка. Зайдите, я вам все расскажу.
– Уехал! – воскликнула Мэри. – Как уехал? Я должна повидать его… речь идет о жизни или смерти: он может спасти от виселицы невинного человека. Он не мог уехать… Куда он уехал?
– Отплыл, милочка! Отплыл на «Джоне Кроппере» нынешним утром.
Пришел корабль, повсюду крики, шум,-
Спешат освободить бездонный трюм.
Какое изобилие вокруг,-
Теснят друг друга бочка, ящик, тюк!
Не разобрать, где грузчик, где матрос,
Работы вдоволь каждому нашлось.
С трудом передвигая ноги, Мэри вошла в дом.