Но стоило умоститься рядом, как на меня со всей присущей волчице наглостью закинули пару конечностей. Невольно усмехнулся и обнял свою вредину в ответ. Утром точно предъявлю ей счет за свое терпение.
Сон был липкий и неприятный.
Больничный коридор, по которому я шла, тянулся длинной кишкой. Мне надо было выйти, но одинаковая вереница дверей никак не заканчивалась. Свет искусственных ламп неприятно бил в глаза, а тело ломило, словно меня недавно избили.
– Кира! – раздался сзади строгий голос. – Я же сказал не вставать, пока не разрешу!
Прилетевший вслед за этим подзатыльник повалил с ног.
– Вот видишь, ты еще не восстановилась для новых испытаний, – с отеческой заботой проговорил ударивший меня мужчина. – Видит Луна, я не собирался ставить тебе очередную капельницу с успокоительным. Но раз ты такая неугомонная, то придется.
Я попыталась сопротивляться, но движения, как бывает во сне, оказались вялыми. Словно через толщу воды пробиваешься. Бьешь своего обидчика, но все бесполезно. Слова об успокоительных пугали. Еще больше пугало то, что должно за этим последовать. Что именно, не могла понять, но это было жутко неприятно и… обидно?
Тем временем меня без проблем взвалили на плечо и понесли в обратную сторону. С обреченностью понимала, что не смогу сбежать. Не в моем нынешнем состоянии. Да и этот доктор меня найдет. Выследит. Как всегда находил, когда я пряталась.
Меня грубо сгрузили на кровать. Я попыталась уползти в самый дальний ее угол, но меня резко дернули за руку, придавили коленом и ввели катетер в локтевой сгиб.
– Вот и все, моя хорошая, – мой обидчик в белом халате нежно провел рукой по моей щеке, отчего меня передернуло. – Финальный смотр назначен через пять дней, так что парочку суток вполне можешь отдыхать. Потом отключу тебе твое лекарство и сможешь показать себя во всей красе. А еще через пару лет мы с тобой наконец-то сможем соединиться и можно будет забросить попытки искусственно тебя клонировать. Наши дети создадут новый мир, где мы будем диктовать правила.
Он все это говорил и при этом лапал меня! Я как-то резко вспомнила, что меня пугало в этих капельницах. Именно невозможность запретить над собой издеваться. Вот и сейчас я лежала овощем и пальцем пошевелить не могла. Хотя очень хотела и не только пальцем, но и кулаками, и ногами, лишь бы это все прекратить!
Очнулась уже в полете с кровати. А от боли в копчике проснулась окончательно. Правда вставать не спешила.
