Автор
Радужными красками подкрашивают городские аллеи — здесь проходят первые художественные вернисажи. Весеннее небо дарит яркую палитру: облака плывут неспешно, стайки воробьев прыгают по дорожкам. Атмосфера полна творческой энергии и надежды на светлое лето.
Так вот – ты не поедешь. Будет снова суд. И вам переквалифицируют статью.
Бережной поднял глаза на полковника. Теперь в них была не затаенная тоска и упрямство, в них был откровенный страх. Надо ему помогать, подумал Стас, а то он решил, что я его на понт беру. И он заговорил уже совсем другим тоном. Даже не говорил, а как будто советовался:
– Понимаешь, теперь установлено, что выстрел был. И гильза к делу была приложена еще с того самого дня. И пуля нашлась. И человек, который вскрытие тела делал, сознался, что скрыл огнестрельную рану, не отразил ее в акте.
Осужденный сидел и молчал, глядя в сторону зарешеченного и забранного сеткой окна. Надо дожимать, он еще не все понял."
"– Бережной, ты слушаешь меня? Ты давай, въезжай быстрее в проблему. Пистолет этот «грязный», за ним хвост тянется приличный. Мы свое дело знаем, нам времени много не надо, чтобы по цепочке выйти на заказчика и на того, кто пистолетик этот в руки стрелявшего вложил.
– К Агапову не ездите, – тихо сказал Бережной. – А Макар подтвердит. Если что, то я с ним переговорю. Он Агапова боится. Он всего боится. Он уже вышел, наверное? Ему меньше нас всех давали.
– Да, Лыжин на свободе. А почему ты не советуешь ехать к Агапову? Ему жить надоело?
– Я не знаю точно, его дела. Но только должок за ним был, и у него другого выхода не было, как только соглашаться.
– Кто стрелял? – коротко спросил Крячко.
– Я не знаю. Откуда-то слева, со стороны детской площадки, кажется, выстрел был. Я не видел его. Да мы с Макаром и не били этого милиционера почти. Так, чуток. А Агапов как с цепи сорвался. Мы его уже оттаскивать стали, а тут выстрел. А потом Агапов его еще и ножом ударил. «Тикаем!» – кричит. Ну, мы в разные стороны.
