Автор
Радужными красками подкрашивают городские аллеи — здесь проходят первые художественные вернисажи. Весеннее небо дарит яркую палитру: облака плывут неспешно, стайки воробьев прыгают по дорожкам. Атмосфера полна творческой энергии и надежды на светлое лето.
Кроме, может быть, подсолнечного масла.
Леха поморщился и положил руку на глаза, закрывшись от света, чтобы лампочка не слепила его. Он понимал, что его сейчас все раздражает, что во всем он видит только отвратительное, мерзкое, вонючее. И причина – в его положении. Кажется, конец тебе, Леха Тульский. А когда-то ты был такой же, как и все, – Лешка Горобец. Недолго, правда, был, класса до восьмого, кажется. А потом дурацкая драка, избитый парнишка из соседней школы, суд, приемник-распределитель, колония для несовершеннолетних.
Нет, не так все было. Не совсем так или совсем не так. Были и приводы в милицию, и комиссии по делам несовершеннолетних, и слезы матери, и штрафы, которые мать платила. Платила, а потом приходила с заседания комиссии и порола его ремнем. А он был уже взросленький парнишка, вырывался и убегал на улицу. И психованный к тому же, делал все назло. Вот так было. И деньги у проходивших мимо незнакомых пацанов «шакалили», могли и сумочку вырвать из руки девушки, когда на вино или пиво не хватало.
А потом суд, колония. И началось новое самоутверждение, но уже в другой среде.
И понесла его блатная жизнь да так закрутила, что и о смерти матери Леха узнал только через полгода. Но молодость тем и замечательна, что не ценится многое из того, что с возрастом потом вспоминается с грустью, а в старости вводит в тоску, хоть вой. Леха еще не был стариком, всего-то сорок с небольшим, но порой выть ему уже хотелось.
