Автор
Полковники Гуров и Крячко расследуют загадочную смерть художника Виталия Лунного. Его картины обладают странной способностью влиять на реальность. Сыщикам предстоит разгадать, была ли это авария или убийство, и раскрыть тайну мистических полотен.
Судя по всему, гость с Апеннин человеком был предусмотрительным и даже педантичным: отвечая на вопросы Гурова, он доставал из барсетки билеты, чеки гостиниц и автозаправок… Гуров все это фиксировал в протоколе, заполняя его одновременно по-русски и по-английски. Доказав свое железное алиби, синьор Джованни торжествующе улыбнулся. Он подписал протокол (предварительно все дотошно перечитав), поблагодарил за чай и откланялся.
После отбытия итальянца приятели продолжили разговор, прерванный его появлением. Лев вкратце рассказал о своей сегодняшней встрече с художниками. Стас сразу же обратил внимание на слова Линкса о возможной причастности японского ценителя живописи к тому, что произошло с Лунным. Но Гуров, усмехнувшись, указал на дверь кабинета, за которой совсем недавно скрылся Джованни.
– Вот! Только что ты мог убедиться лично, что эта версия из «ходульных». Ткни пальцем, и она развалится. Но я еще не закончил. Есть еще один интересный типаж…
Он рассказал про психопата, пытавшегося на вернисаже уничтожить картину Лунного. Рассказал и о своих сегодняшних звонках психиатрам по поводу того странного типа.
– То есть у тебя имеется еще один подозреваемый? – прищурился Станислав."
"– Формально подозреваемый, – внес уточнение Лев, направляясь к чайнику со своим бокалом. – Понимаешь, персонально это может быть необязательно тот самый, а совсем другой человек. Но с таким же психическим отклонением, которое именуется пигмалионизмом.
– А-а-а, слышал, слышал! – закивал Крячко. – Это когда мужик в парке игнорирует домогающуюся его даму, но при этом пытается совратить гипсовую «девушку с веслом»? Ну а при чем тут картины?
– При том, – отпивая чай, сделал многозначительную паузу Лев, – что у пигмалионистов есть свои, скажем так, разновидности. Кто-то тащится от «девушки с веслом», кто-то от Медного всадника, а кто-то и от пейзажа или натюрморта.
– Допустим… – ухмыльнулся Стас. – Но, надо понимать, пигмалионист, обожающий какую-то вещь, вряд ли захочет ее разбить или, например, изрезать ножом, если это картина?
– Знаешь, я не психиатр, и душа пигмалиониста для меня потемки вдвойне, но… Как говорят в народе? От любви до ненависти – один шаг. Подозреваю, что тот чудила из Литвы, который в восемьдесят пятом в Третьяковке облил серной кислотой картину Рембрандта, был к ней очень неравнодушен.
