Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
Миска с ломтями злосчастного хлеба присутствовала на столе, но к ней никто не притронулся. Шелькинг усвоил урок: за все время пребывания Алексея в должности жалоб на качество хлеба больше не было.
Вечером Лыков с Голуновым сидели в раздевальне и пили коньяк. Рядом бесшумно прислуживал Фридрих Гезе: нарезал закуски, подливал в стаканы. Наконец сыщик жестом отослал парня и произнес:
– Рассказывай, Калина Аггеевич.
– О чем? Как заделался каторжным?
– Да.
– Бог так распорядился. Не пофартило…
– А поподробнее?
– Могу.
Лыков расстроился:
– Ах, ну зачем! Ты же дважды георгиевский кавалер!
– Затем, что деньги понадобились. Кунак сел в тюрьму, под следствие. Добрый кунак, за такого в огонь и в воду! И надо было его выкупать. Прокурор и следователь пять тыщ запросили на двоих. Где взять? Я и решил.
– И попался?
– Хуже. Есть такая штука, называется кочующий секрет.
– Знаю. Стражники каждую ночь ставят засаду на новом месте.
– Точно так. Мы на этот секрет налетели. А дурень один, из бакинских татар, взял и выстрелил. И стражника наповал.
Приятели отхлебнули коньяку, помолчали. Потом Лыков осторожно спросил:
– А ты?
– Я лошадей держал.
– Мы тут одни, скажи мне правду. На тебе есть кровь того пограничника?
– Как на духу говорю: нет.
– Слава Богу! Что было дальше?
– Нас повязали. Их двенадцать ружей было – не уйти. Ну и… Вина одного малайки, я его в первый раз в жизни увидел! А разделили на всех.
– Был там недавно.
– Тогда поймешь меня, что я оттуда шепнул коньками[45].
– Пойму. А тут-то как оказался?
– А меня изловили потом, во Владивостоке.
– Так ты до материка дошел?
– Знамо дело. Через Татарский пролив орочены перевезли.
– На какие деньги?
Голунов невесело улыбнулся:
– Я, понимаешь, тогда шибко злой был. На всех. Так что меня перевезли, чтобы я их не убил.
– Ясно. А как обратно вляпался?
– Да как все попадаются? Спьяну, конечно. Жил я там, жил, копил деньги в Россию вернуться. Взял уже билет. Ну… гульнул на радостях… В городе тогда даже тюрьмы не было, сидели на военной гауптвахте. Первым делом послали запрос на Сахалин. Меня опознали по приметам, вернули, добавили четыре года. И дали плетей бывшему дважды георгиевскому кавалеру… Так я стал рецидивистом.
– Понятно. Буду думать.
