Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
Чибисань опустела, дома в ней разваливались. Хомутов жил в одиночестве возле бухты Буссе, иначе называемой Двенадцатифутовая бухта. Он ловил в ней осетров и продавал богатым горожанам, в основном чиновникам. Еще бил соболей. В Корсаковске старик появлялся редко, только за покупками. Лыков встретил его случайно и купил шкурку соболя за семьдесят пять рублей. Будет подарок Вареньке! Хомутов растрогался. До сих пор такие шкурки у него покупали за «красненькую», и это считалось хорошей ценой… А когда начальник округа позвал его к себе, накормил и подарил плиточного чаю, старик совсем растаял.
Лыков удостоил дедушку длинной беседой и осторожно завел разговор о беглых. Тут и выяснилось, что на вольного поселенца законы каторги не распространяются! То есть он может говорить начальству все, и убивать его за это каторга не велит… Хомутов поведал много интересного о прошлом. Алексей прямо попросил его присмотреть за всем мысом Анива. Власти там нет никакой, что творится – никто не знает. А за Тонино-Анивским хребтом японские фактории, без единого русского глаза вокруг.
Вторым стал Буффаленок, он же Фридрих Гезе. Лыков улучил момент, когда они остались в доме одни, и рассказал парню всю историю. О зарезанных «иванах» в Нагасаки, о выявленном начале сахалинской «цепочки». И о подозрении, что конец ее находится где-то здесь.
– Смотри, как удобно! Ихние промыслы по всему побережью. Консульство тут.
– Что я должен делать? – спросил Федор-Фридрих.
– Для каторги ты свой, уголовный. Более того, чистяк[48], ловкий делец.
И Буффаленок стал вынюхивать. В частности, он повадился посещать японские шхуны на рейде Корсаковска. Лакея начальника округа принимали там с почетом. Ему передавали для Лыкова небольшие подношения, угощали чаем. Гезе много ходил по городу и заглядывал в тюрьму. Хитрый немец научился делать на своем особом положении гешефты. Он проводил через Фельдмана, а иногда и через Лыкова разные мелкие просьбы ссыльнокаторжных.
