Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
Среди шпанки они самый негодный элемент.
– Так. Яшку драть как сидорову козу. Сто штук. Комлем![50] А остальные?
– Еще двое промотчики. Заложили и пропили бродни и подбитые куртки. Как будут зимовать, пока не думали…
– Ага. Как там каторжные говорят? Заложишь бушлат, а сдерут шкуру? Вот так и поступим. Пятьдесят штук. Ну, пусть будет лозой[51]. Жалко дураков…
– Остальные – просто несчастные люди. Довели их…
– Однако я должен как-то отреагировать. Дать им по тридцать штук лозы и вернуть в общее отделение.
Когда пришел коллежский регистратор, Лыков уже сочинил в голове приказ.
– Здравствуйте, Степан Алексеевич. Тут в мое отсутствие Ялозо совсем разошелся, половину города перепорол. Садитесь и пишите.
Фельдман сел, взял перо.
– «За нарушение Устава о ссыльных и Положения об управлении островом Сахалин, выразившееся в самовольном возложении моим помощником титулярным советником Ялозо на себя моих обязанностей, указанного Ялозо от должности отстранить до разрешения его участи в высшей администрации».
Лыков перечитал текст приказа и тут же подписал его.
– А теперь, Степан Алексеевич, вызовите сюда весь кадр окружного управления.
Фельдман сломя голову побежал созывать чиновников. Когда все собрались, Лыков огласил свое решение и обратился к Ялозо:
– Господин титулярный советник! Назначить себе заместителя могу только я сам. По какому праву вы присвоили не принадлежащие вам обязанности?
– Но ваше высокоблагородие! Вас не было три дня! Безотлагательные дела требовали немедленного решения… я счел своим долгом…
– Безотлагательные дела? Какие именно? Перечислите!
Фома Каликстович смешался и молчал.
– Ну? Эти дела не в том ли заключались, чтобы перепороть сто пятьдесят человек?"
"– Так ведь распустились! – чуть не рыдая, возопил обвиняемый. – Ваше высокоблагородие, нешто меня с должности? За что? За то, что каторжную сволочь в рукавицы взял?
– И так ловко взяли, что сразу восемь человек убежало! И три дня по городу стон стоял.
– А чего их жалеть-то? – вдруг ухмыльнулся Ялозо и посмотрел на Алексея с вызовом. – За такое, что я сотворил, не наказывают – за это награждают. У нас, на Сахалине. У вас там – не знаю, а у нас никому не спустят. Даже если и камер-юнкер!
Лыкову вдруг очень захотелось ударить этого человека. Он с трудом сдержался.
