Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
Тогда в Тымовском и Александровском округах предлагают помыть золото. У нас золота нет, поэтому «иваны» доят каторгу. Через Полуянского и его спирт. Еще тащат, что плохо лежит. Зимой зарезали в Тарайке якута с соболями, Царь сам убивал. И весной отставного фельдфебеля.
– Как Царь? Он же в кандальной тюрьме сидит, под усиленным караулом!
– Сидит. Но, когда надо, выходит, а утром возвращается. Караул купленный.
– Чего же он тогда не бежит?
– Солдаты за побег много денег просят. А он желает по дешевке, из лазарета.
– Так что ему мешает сказать, что опять пошел на дело? И не вернуться в этот раз.
– Это его по весне выпускали, знали, что вернется. А сейчас солдаты осторожные. Понимают, что у Царя все к побегу готово, и торгуются.
– Ну и дела… Полуянский тоже, выходит, служит японцам?
– Не то что служит, но прислуживает. За процент. Японцы имеют доносчика в самом Александровском посту. Шишку какую-то.
– Как его зовут?
– Не знаю. Поляк, и в высоком чине.
– Гизберт-Студницкий?
– Говорю же, фамилии не знаю.
– А здесь кто у них в администрации?
– Ялозо.
– Скотина! Тоже за процент?
– Не за спасибо же! Фома всего не знает. Но о чем его я или Царь просим, все делает. При этом не очень много берет. Видать, боится. Царь, когда тут устраивался, несколько человек вырезал. Даже одного старшего надзирателя, который о себе много воображал. Народ все понял. Помалкивают…
– А Шелькинг?
– Он и не нужен. Потому как тюрьмой не занимается. Только и делает, что пожарный обоз из каторжных муштрует.
– Ну с Корсаковском почти понятно. А как из Тымовского округа бегут? Бутаков взяток не берет, и у смотрителя Ливина строго.
– Там подкупали караульных. Ротный командир пьяница, а фельдфебель жох, он всем и крутил. А в кандальной конюхи способствовали.
– Какие конюхи? То «садовники», то конюхи…
– Не, эти настоящие. У Ливина действительно все строго, кроме одной части – конюшни.
– Правда! Я, когда к нему заезжал, удивился. Он мне стал экипажи свои показывать, а у него их не то пять, не то шесть! Чокнулся совсем на этом.
– Так и есть. Конюхи у него самый балованный народ. Ливин все им дозволяет. Вот они и заправляют тюрьмой, вместе с «иванами».
– Понял. А из Воеводской как бегут?
– Старый смотритель способствовал. Который уехал во Владивосток и не вернулся.
