Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
– А как вы прошли по тайге восемьдесят верст? Я вон с казаками прорывался на шестьдесят, и то чуть концы не отдал.
– «Садовники» провели. Они нас возле хребта дожидались. Тогда я впервые их и увидел. Фирстанов сказал, что этим людям надо будет отдать на корабле два фунта песку, за их труды. И два фунта рыбакам. Всего, значит, четыре. Что сверху намоем, то себе на обустройство. Я двадцать добыл! Антипа тогда еще нас дурил. Говорил, что в Японии целая деревня наших беглых. Что в долг, если надо, они дадут. Даже проценты называл: двадцать годовых! Мы всему верили.
– Двадцать процентов? Грабеж! – возмутился Лыков. – Ты зачем согласился?
– Алексей Николаич! Я ж на воле! У меня крылья за спиной! Я и на двести бы согласился, лишь бы уйти с Сахалина!
– Дальше!
– Ну… Золота на острове не шибко много. Не то что в Забайкалье. Надобно знать места. «Садовники» их знают. Привели, поставили шалаши, начали мыть…
– А чем питались?
– У поселенцев покупали. «Садовники» дичь стреляли, рис давали.
– Ловко. Под носом у тюрьмы живут шестеро беглых.
– Так всегда на каторге, ты же понимаешь. Начальству что знать не положено, то оно никогда не узнает! Вот. Две недели мыли. Песок там…
– Я видел.
– Запаслись, значит, песком. Тогда японцы подогнали большую лодку и спустили нас по Поронаю в залив Терпения. А там ход кэты, полно шхун всякого рода. Сели мы на «Окаги-мару» и через пять дней уже были в Нагасаки. Там окончательно выяснилось, кто и зачем нас с Сахалина вытащил.
– Но ты уже все знал?
– Да, я был готовый.
– Родину продать готовый?
– А что мне эта родина? Сначала она меня продала. Не она ли меня в каторгу законопатила? Я – дважды георгиевский кавалер, раненый и контуженый. Тридцать турецких «языков» привел. Думаешь, это кого-то заинтересовало? Нет. А прокурор? Он даже разбираться не стал, кто стрелял, а кто коноводом стоял. И это был тот самый прокурор, на мзду которому мы деньги собирали! Который кунака моего засадил.
– Когда мы с тобой на турок в атаку ходили на Столовую гору, ты так не думал! Ты Россию защищал. А сейчас? Калина Голунов – японский лазутчик! В голове не помещается…
– У меня самого не помещается. А тогда? Нас, как привезли, сразу взяли в оборот. Сунули на флотскую гауптвахту. И начали искушать. Что с нами будет, если скажем «да», и что, если «нет». Я-то с обиды согласился не медля, а другие сомневались.
