Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
В Пороантомари попался беглый осетин, исчезнувший еще в апреле. За баней покойного Фунтикова разрыли могилу пропавшего ефрейтора. Нашли и подпольный водочный завод, но это уже стало второсортной новостью. «Садовники» как сквозь землю провалились.
Вечером в квартире начальника округа закрыли ставни. В караул заступили сразу шесть человек. Но Алексей больше надеялся на Голунова. Тот до полуночи писал свои признания о службе у японцев: имена, адреса, способы обучения в секретной школе. От его откровенности, возможно, зависело решение государя, и Калина Аггеевич старался.
За пять минут до полуночи он отложил перо.
– Уф! Легче «языка» взять, чем бумагу марать.
– Айда попаримся, – предложил надворный советник.
С тех пор как в обслугу приняли рыжебородого костоправа, баня топилась каждый день. Старика звали Зот Зотыч. Он оказался опытным массером[67]. Лыков, несмотря на относительно молодые лета, весь уже был передырявлен. И раны нет-нет да напоминали о себе. Дедушка натирал его каким-то хитрым маслом на травах с медом, а затем «правил».
Приятели уединились в бане. У двери стоял часовой, а в раздевальне сложили ружья и револьверы. Но никто на них в эту ночь не напал. Видимо, потеряв четверых, «садовники» не могли уже активничать.
– Расскажи мне про этих онива-бан, – попросил Алексей. – Что они могут? Чем опасны?
И Голунов рассказывал чуть не до утра. Его слова звучали как сказка. Или как бред… Ну не может же такого быть! Лыков то смеялся, то бранился.
