В тихом городке наступила незабываемая ночь. Праздник под кодовым названием "День дураков" превратился в вечер неугасаемых веселого балагана, где смех и шутки разносятся по каждому узенькому углу. Суббота, 1 апреля 1995 года — день без границ, когда даже самые дисциплинированные здешние жители не могут сдержать бурных эмоций....
Смыв с лица пену, он заметил на подбородке порез.
В машине продолжали молчать. Рита была сосредоточена и напряжена. За ручку двери взялась раньше, чем машина остановилась. Сказала, глядя прямо перед собой:
— Спасибо, Волгин. Не надо мне больше звонить. Так будет лучше.
В лобовом стекле отражалось её лицо. Наклон и кривизна поверхности почему-то не искажали черты. Девушка выглядела старше своего возраста.
— А если я позвоню по работе?
— По работе можешь звонить. Но не надо делать этого слишком часто… Хорошо?
На последнем слове её голос сорвался.
Чтобы самому не быть выданным, Волгин молча кивнул.
Она вышла.
Он смотрел, как она поднимается по широким ступеням крыльца.
В дверь она вошла, не обернувшись.
Он достал сигареты и долго хлопал по карманам в поисках зажигалки, не замечая, что держит её в руке.
* * *«Сходняк» заканчивался.
Катышев негодовал:
— Приезжаю я вчера с проверкой в ИВС. Захожу. Один боец, который мне дверь открывал, выглядит нормально. А второй просто лыка не вяжет.
Представить, да и увидеть, можно было и не такое, но желающих развить щекотливую тему не нашлось.
Бешеный Бык обвёл взглядом присутствующих, в списке личного состава отметил галочками двух оперов, которые по каким-то причинам не подошли до сих пор, и традиционно поинтересовался, нет ли вопросов.
— Есть! Про «тринадцатую» ничего не слышно?
ББ нахмурился:
— Я ведь уже говорил в понедельник — раньше лета не стоит и ждать. Декабрьскую зарплату, кстати, тоже задержат. Но к Новому году обещали дать. Может быть, без «пайковых».
— К старому Новому году?
— Все свободны! Волгин и Акулов, останьтесь.
Кабинет опустел быстро.
— Ну. — Катышев сжал кулаки и навалился грудью на стол. — Рассказывайте, что вчера было. В прокуратуре и вечером. По телефону я не очень-то понял.
Волгин рассказал обстоятельно. Некоторые диалоги передал в лицах. Катышев сочувствующе кивал. В некоторых местах осуждающе цокал языком или возмущённо потряхивал головой. Последнее движение могло бы вызвать ассоциации с рассерженной лошадью, будь Катышев не так коротко стрижен и не столь круглолиц.
