В тихом городке наступила незабываемая ночь. Праздник под кодовым названием "День дураков" превратился в вечер неугасаемых веселого балагана, где смех и шутки разносятся по каждому узенькому углу. Суббота, 1 апреля 1995 года — день без границ, когда даже самые дисциплинированные здешние жители не могут сдержать бурных эмоций.
Что он скажет сестре? Как нужно отнестись к её работе? Нуждается ли она в его помощи?
Акулов гордился своей интуицией, и основания для этого были. Но то, что помогало распутывать преступления, буксовало при решении семейных вопросов. Или таковых не существует, и он напрасно ломает голову в поисках ответов, которые всем остальным давно известны и почитаются как аксиомы? Интуиция отказывалась помочь, молчала. Посоветоваться, что ли, с Серёгой? Со стороны гораздо проще оценить ситуацию, а кроме того, он, со своим циничным педантизмом, сможет разложить все по полочкам, рассортировать на неотложное и второстепенное, обозначить контуры проблемы. А если Волгин попросту рассмеётся? Нет, конечно, он не станет этого делать, проявит деликатность, посочувствует и совершенно искренне попробует понять, что же тревожит Андрея. Но понять, вполне вероятно, не сможет — его родители умерли в середине восьмидесятых, близких родственников нет, а те, что есть, эмигрировали в Канаду и махнули на Серёгу рукой, как на человека, к жизни не приспособленного, не умеющего искать выгоду и крутиться, по-своему блаженного. Жена оставила его давным-давно, а он так и не нашёл ей замену, потихоньку начал дичать, очерствел от неустроенной личной жизни, являющейся лишь приложением к работе, призванным заполнить вакуум в перерывах между расследованиями.
Под дверью комнаты, оповещая о своём желании войти, мяукнула кошка. Акулов не стал ей помогать, зная, что она прекрасно справится сама. Так и произошло: она подпрыгнула и повисла на дверной ручке, своим весом заставляя её повернуться, а потом оттолкнулась лапкой от косяка и въехала на двери в комнату, строго глядя на Андрея зелёными глазами, при этом левый глаз, как всегда, был открыт шире, чем правый. Спрыгнула на пол, принюхалась, сунулась под шкаф и зашебуршала там полиэтиленовыми пакетами, укрывающими книги, которые Андрей так и не удосужился разобрать после своего освобождения. Ничего интересно не обнаружила и ушла в коридор, на прощание махнув хвостом с белым «фонариком».
Акулов смял разрисованную карандашом бумагу, погасил свет и лёг спать, так ничего и не решив.
Ровно в половине десятого утра он связался с помощником дежурного по РУВД:
— Запиши номер пейджера, я у тебя сегодня главный от «убойной» группы. Если что, звони сперва мне, а не Волгину. Софронов сидит?
— Куда он денется? Хочешь приехать с ним поработать?
— Пока не знаю. Посмотрим, как день сложится.
Позавтракал.
