Второй роман дилогии об отважном альпинисте Славке Пермякове. После трагических событий прошлого герой вынужден вернуться в горы, чтобы разоблачить врагов и отомстить за предательство. На фоне захватывающих восхождений разворачивается напряженная борьба между добром и злом, где каждое...
Он целился в голову Старкову, чтоб вывести из строя самого опасного противника, но одна банка пролетела мимо, глухо брякнув о землю, а вторая попала в плечо бандиту, говорившему по телефону. Он выронил трубку и разразился яростным матом.
– Выруби фары, эй! – замахал руками Старков, отбегая в сторону. Свет, говорю, выключи, пока он всем бошки не попроламывал. – Потом подскочил к вопящему уголовнику и привычно ощупал место ранения. – Так, диагноз ясен: ключица сломана, можешь отдыхать.
Славка кинулся обратно на чердак, судорожно соображая, что же делать. Здесь лежал кусок веревки, достаточный, чтобы съехать на землю, но, вне всякого сомнения, здание со всех сторон обложено, уйти не дадут. Так пусть хоть деньги не достанутся гадам!
Он торопливо раскидал в углу керамзит, пересыпанный шлаком, вытащил тяжелые полиэтиленовые свертки, туго набитые пачками денег. Поволок к окну. Один за другим швырнул три пакета через дворик, за забор роддома, вернулся за остальными. В эти кульки были упакованы мелкие купюры. Мелкие, конечно, относительно – пятерки, десятки, пятидесятирублевки. И тут другая мысль пришла ему в голову.
Разодрав полиэтилен, Славка сдернул с пачки тугую резинку, взлохматил плотный бумажный брусок и подбросил кверху. Ветер подхватил шелестящие купюры и понес денежное облако в сторону трамвайных путей, над улицей имени малоизвестного героя гражданской войны товарища Тверитина, и дальше, через тротуар и ажурный забор, огораживающий школьный стадион. Час был ещё не поздний, и, пробуя первый лед, по свежезалитому катку с криками носились ребятишки.
Быстро вскарабкавшись на самый конек крыши, Славка уселся поудобней, спиной к порывистому ветру, и принялся обеими руками швырять деньги на этот самый ветер, стараясь угадать в порывы посильней. Купюры взмывали легко, как голубочки, летели широко и привольно, поблескивая в свете уличных фонарей. А за клубящимся облаком радужных бумажек тянулся по земле густой денежный след.
Столь упоительный кайф Славка испытывал только на вершинах восьмитысячников. С наслаждением необычайным он швырял на ветер тысячи рублей, ощущая себя если не богом, то небожителем, благодетелем и подателем всяческих благ.
– Ребя, деньги летят! Лови деньги!
Крик, сразу подхваченный и умноженный десятком детских глоток, донесся с катка. Там началось сущее столпотворение. Восторженно вопя, детвора закувыркалась, заползала по льду, хватая деньги.
