В черте города царит хаос — дверные ручки, шпингалеты и оконные створки обрели новую жизнь, превратившись в копья. Люди вырубили рамы и двери прямо с косяков, поотвинчивали сантехнику и электросчетчики. В результате на первом этаже остались только толстые темные балки, торчащие ржавыми гвоздями над землей. Атмосфера нереальной угрозы и неизвестности проникает в каждый дыхание города....
Пророчили, что нынешний провал ему дорого обойдется, мэр с ним разделается, уволив на все четыре стороны, чтоб больше не портил политическую игру и не вносил раздора в единую команду.
А вот шансы Ляпунова котировались очень высоко. Народ его помнил и любил, сочувствовал и связывал с его именем свои надежды на нормальное здравоохранение. Почему-то большинству пенсионеров, а это, как известно, главные избиратели в стране, казалось, что достаточно выбрать врача Ляпунова в Госдуму, и сразу в поликлиниках будет порядок, лекарства подешевеют, а медицинские хапуги-чиновники добровольно сдадутся в тюрьму для заслуженной отсидки.
Когда Будякин пригласил к себе в кабинет руководителя ""Бюро социальных технологий"" и предложил заняться его избирательной кампанией, Горялов спросил:
– А вы, простите за глупый вопрос, чего, собственно говоря, хотите от этих выборов? Если просто себя показать и людей посмотреть, так вам ничего не стоит найти исполнителей среди тех, кто от вас зависит.
– Мне надо в Госдуму, – насупился Будякин.
– В принципе, пожалуй, – скромно ответил Горелов. – Но тут необходимы две вещи. Первое – деньги, второе – кандидат делает и говорит только то, что я ему советую.
– Деньги – не вопрос, – отмахнулся Будякин.
– Вопрос, ещё какой вопрос! – не согласился Горелов. – Минимум двести тысяч долларов, а лучше триста. – Он испытующе взглянул в глаза онемевшему от таких цифр Будякину и добавил: – При условии, что другие претенденты не бросят в бой такую же сумму.
– Совершенно несуразные цифры! – Будякин обрел дар речи. – Я понимаю двадцать тысяч зеленых, это примерно семьсот тысяч рублей. По-моему, более чем достаточно.
– Семьсот тысяч – это гонорар моим аналитикам. – Горелов оставался хладнокровен. – Откровенно говоря, меня удивляет ваша, так сказать, экономность. За два месяца депутатства вы спокойно вернете эти двести тысяч, а потом будете получать уже чистую прибыль.
– А с чего вы, Валерий Иваныч, решили, что у меня есть такие деньги?
– Вы спросили, сколько это будет стоить, я назвал, – в голосе Горелова чувствовалось плохо скрываемое раздражение, – а ваши финансы меня не касаются. Если вы за два месяца сделаетесь любимцем народа, истратив всего двадцать тысяч долларов, я вам в ноги поклонюсь и столько же заплачу за науку. Если любимцем не сделаетесь, вас сожрут с потрохами, и тогда за вас никто ломаного гроша не даст.
