Взгляд устремлен в казенное помещение — просторная комната с обшарпанным столом и пара старых стульев. Серые стены, крашеный потолок, и единственное окно со штукатуркой вместо рамы. Здесь чувствуется тоска и窒息— неприятное липкое ощущение давления в груди. Внезапно Игорь осознает, что это как будто именно так должно быть внутри закрытого пространства....
— Одно движение — и я сломаю его шею словно сухое полено!
Конвоиры застыли в нерешительности, совершенно не представляя — как им действовать в сложившейся обстановке. Лицо Нидуса побагровело, а глаза начали вываливаться из орбит. Седой слегка ослабил захват и с яростью прошипел:
— А теперь колись, сука! Скажи всем, что это именно ты убил алтари!
Сквозь страшные хрипы тералтари сумел выдавить из себя:
— Я … я …я …
Все еще находясь под воздействием последствий страшного удара, Седой не заметил, как одному из конвоиров удалось обойти его справа … Новый сокрушительный удар окончательно отправил его в небытие.
— Я … Я не убивал … Я лишь обнаружил тело …
После этого сознание Седого погрузилось во мрак …
Очнулся он уже в какой-то маленькой комнатушке на грубой подстилке, набитой, по всей видимости, соломой. Каменный пол и стены … Маленькое оконце с проникающими сквозь решетку закатными лучами Зетро … Массивная деревянная дверь из толстых брусьев с решетчатым окном, запиравшимся снаружи.
«Гм, кладовая», — усмехнулся про себя Седой. — «Уже больше похоже на карцер для провинившихся молодых алкад, испивших винца или приволокших в святую обитель какую-нибудь разбитную девку».
Вместе со способностью размышлять пришло чувство вины. Как? Как он мог позволить этим болванам скрутить его?! Решись он действовать сразу — то расшвырял бы этих тюленей за пару секунд, а потом, оседлав Тайла, легко ушел бы от погони!
Всему виной эта его идиотская вера в справедливость! И наивное желание обойтись без кровопролития! Ведь сколько раз жизнь его уже учила! Так нет же — «Ребята, давайте все разрулим …» С другой стороны, валить всех направо и налево без разбора при малейшей угрозе Седой тоже не мог … Ну, не мог и все тут!
«Не мог — так сиди теперь … ровно», — Решетов скрипнул зубами.
Тавр болен … Смертельно.
