В мире, полном мистики и тайны, Месть Тигра рассказывает о древней ведьме, которая не знает порабощенной смерти. О непостижимой силе зла в сердце мелкой деревеньки и о грядущей роковой битве между дьяволом и справедливостью.
До этого они встречались всего раз, в подземельях Цитадели, где Цян шантажом вынудил Нолана присоединиться к Верховному Совету, его лицо навсегда врезалось Саймону в память. Несмотря на возраст, в тёмных глазах Хранителя читался острый ум человека, который подмечал всё, и сейчас он пристально изучал Саймона.
– Зачем тебе мои часы? – спросил тот, сжимая подарок так сильно, что колёсико впилось в ладонь. – Почему ты хотел их украсть?
Он сделал несколько шагов ко мне, но вдруг путь ему преградил другой человек, закрыв собой Цяна.
Бэк.
– Тебе здесь не рады, – сказал он с явной угрозой.
– Объясните, что происходит, – огрызнулся Саймон. Но не успел он оттолкнуть Бэка, как тот захлопнул дверь, и коридор погрузился во тьму. Саймон дёрнул ручку, но дверь была заперта, и сердце истошно забилось в груди. Вариантов было немного: он мог колотить в дверь, мог кричать и ругаться, мог даже разбудить остальных Наследников. Но даже в полутьме он видел в глазах Бэка холодную ярость и чувствовал, что, если устроит скандал, Бэк без колебаний заставит его замолчать.
Однако по мере того, как он поднимался по спиральному туннелю, в голову лезли вопросы, быстро прораставшие, как сорняки. Зачем Цян собрал здесь Наследников? Зачем манипулировал Саймоном, хотя Нолан уже с ним работал? Неужели он загнал их в ловушку – неужели убедил Бэка, Нолана и остальных Наследников, что пытается их защитить, а сам хотел подать их Вадиму на блюдечке?
Но среди вороха непрошеных мыслей всплыла ещё одна, на мгновение заглушив остальные.
Аноним – Цян – был Наследником. Бэк сказал это ещё в Амазонке, а теперь Саймон убедился. Может, он действительно хотел им помочь? С другой стороны, Габриэль тоже был потомком королевской семьи, но всё равно попытался убить их. Кровные узы не гарантировали верность – этот урок Саймон усвоил на собственной шкуре, и он не знал, чему верить.
Когда Саймон добрался до своей циновки и лёг, сжимая часы в кулаке, в голове царил спутанный кавардак из идей и теорий, одна безумнее прежней. Закрыв глаза, он попытался сосредоточиться на дыхании. Вдох, выдох, вдох, выдох, всё медленнее и глубже, пока поток мыслей не стих до слабого гула. Сегодня он не получит ответов, но теперь знает, какие вопросы задать.
