В глухих тайнах леса жили одни из самых опасных и беспринципных людей - отшельники. Комяк уверен, что скоро доберется до них – всего несколько часов езды. Но вот как примут его эти отшельники, запершиеся в своем мире без денег и прав?
Как говорится, по сигналу тревоги.
Мне не надо было приказывать дважды. А Комяку не потребовалось ни единой лишней секунды на то, чтобы полностью прийти в себя со сна, когда я пихнул его кулаком в плечо.
– Что? – лаконично спросил он меня, и я столь же лаконично ответил:
– Шухер какой-то."
"Больше ничего добавлять не пришлось. С треском самоед рванул вниз «молнию» на спальном мешке, а через мгновение с «Тигром» в руке выскользнул из палатки наружу. И тут же замер в позе спринтера, изготовившегося к забегу у стартовых колодок.
Я ничего не понимал. Ничего не слышал. Мерно шумела на легком ветру тайга, ласково журчала в тридцати шагах от нас речка. Все тихо-мирно. Все вроде бы полный ништяк. Может, это всего лишь учебная тревога?
– Что случилось? – прошептал я, и Комяк молча погрозил мне кулаком.
Нет, однозначно я не слышал ничего подозрительного, но самоед и спасовец, дети тайги, за десятки лет буквально слившиеся с ней воедино, сумели расслышать в ее спокойном дыхании какие-то подозрительные хрипы.
«Наверное, это всего лишь какой-нибудь зверь», – хотел предположить я шепотом, но вовремя спохватился и заставил себя держать рот на замке. Вместо этого сунул руку в палатку и нащупал возле своего спальника «Спас».
А Трофим в этот момент бесшумно скользнул в тайгу и растворился во тьме.
– Достань ПНВ, – наклонился ко мне Комяк, и я, стараясь все делать бесшумно, полез в палатку.
Заржала проснувшаяся Лошадка, ее поддержал Орлик, и тут же со стороны реки им отозвалась далеким ржанием незнакомая лошадь.
Я почувствовал неприятный холодок в груди, какой ощущал обычно перед боем или какой-нибудь значительной заморочкой, в которую собирался влезть.
Комяк клацнул затвором «Тигра». Теперь он уже не стремился сохранять гробовую тишину. Нас уже выдали лошади.
А я тем временем наконец добрался до приборов ночного видения, которые лежали на дне моего рюкзака, стремительно вытряхнул их из чехлов, один тут же надел на себя, второй протянул Комяку.
– Мусора лошадей не любят, – вполголоса сообщил тот. – Скорее какой-нибудь лесник или охотник. – И спокойно добавил: – Едет к смерти своей.
Вот так все просто: «К смерти своей…» А какой у нас еще был бы выход, если бы нас засекли?
Я подкрутил верньеры настройки ПНВ и скользящей походкой, безуспешно пытаясь изобразить из себя индейского воина, направился к реке.
