В глухих тайнах леса жили одни из самых опасных и беспринципных людей - отшельники. Комяк уверен, что скоро доберется до них – всего несколько часов езды. Но вот как примут его эти отшельники, запершиеся в своем мире без денег и прав?
Или на крайняк баба скажет, где найти меня… Тыко Мария ее зовут. Ну ты найдешь."
"Я стоял пораженный. Разинув от удивления рот. Не в силах пошелохнуться. Пехали-ехали; стреляли-убивали; болели-выживали; находили и теряли; жизнь были готовы отдать друг за друга. За месяц стали словно два родных брата. И вдруг вот так, с бухты-барахты: ну, типа, Коста, братан: «Довел я тебя, сполнил задание. А за этим отваливаю. Баба тут у меня в двадцати километрах. Ждет не дождется, шалава…» И это даже толком не попрощавшись! Не посидев за столом, не раздавив бутылочку на прощание! Ну, самоедина!
– Куда ты в ночь, Тихон? – наконец сумел выдавить я из себя.
– А и ништяк. Ишь вызвездило как нынче. Дорогу не потеряю. Да и ПНВ есть.
– Ну-у-у нет. Не отпущу тебя так. Посидим хоть часок.
– Я бы с радостью, Коста. – Комяк подошел, положил руку мне на плечо. – Да ведь и правда стремно коней возле дома долго держать. И укрыть их негде, не в парме ж привязывать. Отваливать надо.
– Ну… – Я крепко обнял Комяка, похлопал его по узкой спине.
– А просьба, братишка, одна. Чтобы нормально было все у тебя. А если случится возможность, так весточку с оказией мне перешли. Через братву. Как живешь и чем дышишь. А по большому счету, так в гости принять рад буду всегда. Адрес ты слышал, дорогу найдешь.
Самоед спустился с крыльца, развязал мой рюкзак, оставленный мною на улице и как раз оказавшийся в створе полосы света, бьющего через открытую дверь, и достал оттуда один из приборов ночного видения.
– Вот это с собой забираю, чтоб сейчас в парме нос не расквасить, – сообщил он мне. – А остальное у Ирины оставь. Она знает, как распорядиться. – Потом он отвязал лошадей, ловко вскочил в седло, свистнул Секачу, обернулся: – Удачи, братан, – и натянул на глаза ПНВ.
– И тебе удачи, Тихон!
– Все будет ништяк, отвечаю. – И комяк сильно шлепнул ладонью по крупу своего серого в яблоках жеребца, посьшая того вперед.
Его скрыла темнота таежной дороги, но еще долго я, стоя на крыльце, вслушивался в стук копыт двух лошадей. Потом развернулся и нос к носу столкнулся с Ириной. Оказывается, все это время она стояла у меня за спиной. И даже не обозначила своего присутствия ни вздохом, ни шорохом.
