В глухих тайнах леса жили одни из самых опасных и беспринципных людей - отшельники. Комяк уверен, что скоро доберется до них – всего несколько часов езды. Но вот как примут его эти отшельники, запершиеся в своем мире без денег и прав?
Потянулся, с удовольствием разминая кости, и принялся беззаботно наблюдать за Ириной, возившейся возле печки и продолжавшей без умолку трепать языком.
– А что в горнице тебя не оставила, а сюда отвела, дык пойми меня правильно. А как кто нежданный ко мне вдруг заявится, а тутока ты? ЬСак объяснять? А эта каморка спецом для таких, как ты, оборудована. И не первый ты здесь хоронишься.
– Ты запирать тут меня хоть не будешь?
– Не, Коста. Захочешь, дык выйдешь. Тока поосторожнее. Лучше, когда проснешься, книжку каку полежи полистай, дождись, пока за тобой не придут.
– Я ведь с тобой лягу, ага?
– Нет.
– Ты просто утомился с дороги?
– Я просто не хочу.
Она бросила на меня растерянный взгляд, дернула правой половиной лица, которая еще могла выражать у нее кое-какие эмоции, а потом…
…А потом я просто срубился. И грех винить меня за это, измученного несколькими днями бессонницы, тяжелой дороги, перестрелками, и всем тем, что попадалось мне на пути, долгом и заморочном.
– …Так ты как? С тобой не ложиться?..
На секунду у меня в сознании проявились китайские иероглифы и танцующие журавли.
– Убирайся к чертям! Не вставляешь ты меня, Ирка, – выдал я в полусне и, пока полностью не погрузился в сонные грезы, успел подумать, что шрам здесь совсем ни при чем.
* * *
– Ну ты, брат, и харю давить! – первое, что я услышал, стоило мне открыть глаза и, еще ни во что не врубаясь, начать обозревать помещение, в котором находился. – Ровно двенадцать часов прощемил, как с куста.
Я упер взгляд в лысого старика, сидевшего на стуле возле моей кровати.
Загорелой, заскорузлой от времени рукой старик взял бутылку и расплескал по стаканам водку.
– Анатолий, – представился он. – А погоняло Шершавый.
