Автор
Тишина безвыходная, лишь зеркала отражают прошлое. В ней она увидела балетное великолепие — анданта Стеллы из "Щелкунчика". Теперь музыка живая, и она снова в глубине этого грациозного зала, словно возвращается в детские сны. Какой кошмар этот, какой проклятый сон?
Мы продолжим его потом, если, конечно, вы захотите.
Женщина полезла в сумку, которую повесила на спинку стула, и достала несколько фотографий в старом пожелтевшем пакете.
— Взгляни, — сказала она, передавая их Ване. — Они у меня близнецы, но ты видишь разницу?
Мальчик на фото был кудряв, белокур и пухлощек. Он улыбался в объектив, умудрившись сохранить при этом важное выражение. Волосы девочки лежали прямо, губы сжались в нитку, в глазах застыло выражение непокорности, точно ее заставили сниматься силой.
— Я всегда держала ее, когда приходилось делать снимки, — пояснила мать Инги. — Она ненавидела объектив. Я не сразу догадалась, в чем тут дело.
— А в чем? — вырвалось у Вани.
Дориан Грей бросил в его сторону почти разочарованный взгляд, но тем не менее соизволил объяснить:
— Бог провел черту, отделяющую добро от зла. Мы находимся по одну ее сторону. Она жила по другую.
Ваня рассматривал карточки, все меньше узнавая на них ту Ингу, которую встретил в летнем кафе возле «Литвы».
— Ты увидел ее совершенно другой, — словно читая его мысли, сказала женщина. — Она оборотень. Тебе известно, что это такое?
Ваня рассеянно кивнул.
Женщина между тем продолжала:
— По молодости лет я увлеклась одним человеком старше меня больше чем вдвое. Он был богат, очень богат, а я была тогда совсем девчонкой, и на меня еще не сошла Господняя благодать, хоть разумом я и почитала Господа нашего Иисуса Христа, но слова молитвы повторяла как попугай, ибо их сокровенный смысл еще был сокрыт от меня.
— Это неправда! — послышался негромкий, но решительный голос. В комнату шагнул Толя. — Марья Сергеевна, Машина мать, не верила в Бога. Она верила только в любовь. Она умерла с этой верой. Я был при ее последних минутах в том страшном доме.
Женщина медленно встала.
