Автор
Тишина безвыходная, лишь зеркала отражают прошлое. В ней она увидела балетное великолепие — анданта Стеллы из "Щелкунчика". Теперь музыка живая, и она снова в глубине этого грациозного зала, словно возвращается в детские сны. Какой кошмар этот, какой проклятый сон?
Она видела, как он подошел к своей кровати, лег на нее прямо в ботинках и куртке и накрылся краем пледа.
— Ванечка, я… больше не буду. Я сделала это из жалости к нему. Понимаешь? Мне… мне так жаль его.
— Это нельзя делать из жалости, — сказал он слегка потеплевшим голосом. — Ты понимаешь, что это нельзя делать из жалости?
— Да, сынок, ты, наверное, прав. Но я никогда…
— Я знаю, что ты никогда не любила. Он был твоим первым и единственным мужчиной. Ты очень глупая и… чистая, мама. Хоть иногда и ведешь себя как шлюха.
Он засопел носом, и Амалия Альбертовна поняла, что сын заснул. Она поднялась с пола и поспешила на кухню взять для него еды.
Армен, от души накладывая в кастрюлю плов, сказал:
— Он ночевал в сарае у Звиада, Элисо носила ему молоко и хлеб. Послушай, откуда вы такие взялись? И кто он тебе на самом деле? Ты испанка или еврейка, а он… ну да, он совсем на тебя непохожий. Тут никто не верит, что он твой сын. Я тоже не верю.
— Мне все равно, — сказала Амалия Альбертовна.
— Ты ему изменил, да? — Армен достал из холодильника початую бутылку «цинандали» и кивком пригласил Амалию Альбертовну за стол. — Мне нет до того никакого дела, вы мне оба нравитесь. Пей. — Он разлил вино по высоким стаканам, в которых подавали в столовой гляссе, и сказал, подняв свой: — Я уважаю чужие тайны. Но он тебя когда-нибудь убьет или покалечит.
— Нет, он очень добрый и… несчастный. — Амалия Альбертовна чувствовала, как приятно разливается по ее телу «цинандали».
"— Па-аслушай, если ты про любовь, то кому повезло, а? Мне об этом и подумать некогда: трое детишек, жена горшки из-под матери носит, а тут еще младший брат жениться надумал. — Армен вытер ладонью вспотевшую лысину и одним глотком допил вино. — Любовь — это когда у тебя отпуск, в ресторан идешь, с дэвушкой красивый танцуешь, ну, и так далее. Я в отпуске уже три года не был. Вот такая любовь…
Амалия Альбертовна не стала зажигать в коридоре света — дверь в комнату сына оставалась приоткрытой.
В ту ночь она не сомкнула глаз.
Сейчас, расслабленная и умиротворенная сном, она думала о том, что Лемешев ей на самом деле не нужен. К тому же он стал совсем чужим. От него и пахнет как от чужого. Нет, она больше никогда не сможет ему отдаться.
